Тайниковский – Стеклянная степь (страница 28)

Не потому, что было что описывать, — потому что я решил вести его так же, как восьмой, с первого дня.

Положение. Сосняк за прудом, от восточного угла зимовника на юго-запад тысяча девятьсот сорок шагов. От восьмого камня — тысяча четыреста двенадцать. От кольца — полторы версты с четвертью.

Вид. Серый, гладкий, без обработки, врыт. Над землёй по плечо. Формой не отличается от прочих.

Состояние. Горячий на ощупь. Круг протаявшей земли — два шага в поперечнике при снежном покрове в четверть аршина.

Окружение. Прогалина двадцати шагов, сосны по кругу, подлесок расчищен весной сего года силами хозяйства.

Вот на последнем пункте я остановился.

— Ксаверий, тут одно не сходится.

Что именно?

— Мы расчистили тут подлесок в апреле прошлого года. Двадцать десятин, три недели, шестеро.

Я помню.

— И мы не нашли камень.

Дракон помолчал.

Реннел, вы чистили подлесок,— уточнил он. —Вы рубили кусты и мелочь до высоты человека. Камень по плечо. Вокруг него на два шага голая земля.

— Значит, мы всё-таки прошли мимо.

Значит, вы прошли мимо шесть раз, — согласился Ксаверий Аргентум Третий. —И, Реннел, я знаю, почему. Потому что вы искали не камень. Вы смотрели вверх, на гнёзда.

* * *

Вечером в кухне собрались все, включая Тегиша и Илмета, которые ничего не понимали и потому сидели тише всех.

Я выложил на стол безымянное письмо и рядом — свою запись о находке: место, промеры, температура на ощупь, ширина протаявшего круга, возраст обломов по оценке Гуша.

— Первое, что надо решить, — заговорил я. — Сообщаем службе или нет.

— А есть выбор? — уточнила Илария.

— Есть, — отозвался я. — По уставу держатель обязан сообщать о переходах, находящихся в его владении. Тринадцатый камень в реестре не значится. Значит, формально это не переход, а просто тёплый камень у меня за прудом.

— Тобиас, это крючкотворство.

— Это крючкотворство, — согласился я. — И это единственное, что я умею делать очень хорошо.

Мавра поставила чугунок и села.

— Мальчик мой, ты объясни по-простому, — потребовала она. — Что будет, если скажешь, и что будет, если смолчишь.

* * *

— Если скажу, — начал я. — Приедет служба. Обкопают, обмерят, поставят на учёт. И тогда у нас будет два коронных объекта вместо одного, и второй — горячий.

— И чем это плохо?

— Для земли это очень хорошо, — уточнил я. — Землю тогда не заберут никогда и никакими способами. И это очень плохо для всего остального, потому что горячий переход, о котором никто не знал сто десять лет, — это не наше дело. Это дело столицы.

— А если смолчишь? — не отступила Мавра.

— Тогда у меня будет время выяснить, кто по нему ходит, — отозвался я. — И кто написал мне записку.

Гуш поднял голову.

— Он ходит зимой, — напомнил он.

— Ходит именно зимой.

— Значит, придёт ещё, — договорил Гуш.

Я не особо понимал его логики, но расспрашивать его все-равно было бесполезно.

* * *

Решали до полуночи. И я до сих пор считаю это решение самым сомнительным из всех, что принимал.

Службе не сообщаем. Пока. Формулировка: тринадцатый камень не значится в реестре, следовательно, обязанность сообщать не возникла, и это правда, и это же ложь.

Наблюдение ставим. Сосняк — под ежедневный обход. Обломы на ветках метим краской, чтобы отличать старые от новых. Записывает Пим, проверяет Гуш.

Тропу не трогаем. Ни одной ветки не ломаем, ни одного следа не оставляем. Ходим стороной, по своему следу, одному и тому же.

Кричу пишем. Не про камень — про журнал выдачи дел за семидесятый год, который был на месте в июне и пропал к февралю. Это его дело, и он его не бросит.

— И предпоследнее, — продолжил я. — Тегиш и Илмет про камень знают ровно то, что слышали сегодня, и я прошу их об этом не говорить никому, включая своих на той стороне.

Кеша перевёл.

Тегиш ответил коротко.

Он говорит, что это само собой,— доложил дракон. — И что он вообще не понимает, зачем ты это просишь вслух.

— Ксаверий, объясни ему, что у нас принято проговаривать.

Я объяснил. Он говорит, что у них тоже принято проговаривать, но только то, в чём сомневаешься.

Я записал и это.

— И последнее, — договорил я. — Илария, вы завтра уезжаете домой.

Она подняла брови.

— Это с чего вдруг такое?

— С того, что у вас надел, сорок голов и управляющий, который лежит с грудью с ноября, — напомнил я. — Вы отсутствовали сорок один день.

— Тобиас, я уеду, когда сочту нужным.

— Илария, не упрямьтесь.

— Я уеду через три дня, — уточнила она, вставая. — Мне нужно посмотреть кисейницу перед кладкой и объяснить Пиму, как считать вылеты. Три дня, и не спорьте, вы всё равно проиграете.

Я не стал спорить.

Я к тому времени научился отличать те споры, которые проигрываю, от тех, которые проигрываю с пользой.

Глава 7

Наблюдение за сосняком мы вели двадцать три дня, и первые двадцать не дали ничего.

Порядок был такой.

Обломы на ветках вдоль тропы Гуш пометил: старые — мазок дёгтем, свежие — мазок мелом. Всего вышло сто девяносто четыре отметки на протяжении полутора вёрст, и Пим переписал их все в отдельную тетрадь, с указанием высоты и стороны.

Обход — раз в сутки, на рассвете, по нашему собственному следу, который мы протоптали один раз и с тех пор не расширяли.

Кто идёт: Гуш и Пим, вдвоём, всегда вдвоём. Одному нельзя, потому что если один встретит того, кто ходит, то дальше будет разговор без свидетелей.

Что записывают: новые обломы, следы, состояние снега вокруг камня, ширина протаявшего круга.