Тайниковский – Стеклянная степь (страница 27)

Второй и третий. Обошёл болотную кромку с Гушем. Следы Фойта, следы копача, следы наших же людей. Ничего.

Четвёртый. Спустился в подвал и два часа простукивал стены. Простукивал, замечу, не зная, что именно должен услышать, и услышал ровно то, что слышит человек, стучащий по камню: стук.

Пятый и шестой. Читал устав. Раздел о переходах, раздел об обследовании, раздел о признаках. Искал, как отличить настоящий переход от простого камня, и нашёл: «признаком является теплоотдача, устанавливаемая приложением ладони либо тепломером».

Тепломера у меня не было. Ладоней было две.

Седьмой, восьмой, девятый. Ходил по Урочищу и прикладывал ладони ко всему, что напоминало врытый камень.

Таких оказалось одиннадцать: четыре межевых столба, три надгробия на семейном участке за парком, два камня в фундаменте акведука и два просто камня.

Все холодные.

Десятый. Сидел в кабинете и злился.

Вот на десятый Гуш и подошёл ко мне со своим вопросом про дверь, и я до сих пор считаю, что он подошёл не случайно, а потому, что видел меня девять дней подряд и на десятый решил, что хватит.

* * *

Второй вход мы нашли на одиннадцатый день.

Не потому, что были умны, а потому, что я перестал искать вход и стал искать следы.

Логика была простая, и до неё я додумался не сам — до неё додумался Гуш, а я только оформил.

— Господин, вы ищете дверь, — заметил он, когда мы третий день ходили по болотной кромке.

— Ищу дверь, ты прав.

— А дверью ходят, — уточнил Гуш. — Значит, есть тропа. Не магическая. Обычная.

— Гуш, тут снег с ноября. Всё замело.

— Замело поверху, — не согласился он. — А внизу нет. Тропу зимой видно не по снегу. Тропу видно по кустам.

Я не понял, и он показал.

* * *

Он привёл меня в ольшаник за третьим двором и остановился.

— Смотрите на ветки.

Я смотрел минуты две и ничего не видел.

— На высоте плеча, — подсказал Гуш.

И тогда я увидел.

Ветки на высоте примерно моего плеча были обломаны. Не срублены — обломаны, как ломает их человек, идущий в темноте и отводящий рукой. Обломы старые, зачерневшие, но не заросшие.

Они шли полосой.

Гуш пошёл по этой полосе, и я за ним, и мы шли минут сорок, и полоса вывела нас не к болоту, не к пролому в ограде и не к сараю Фойта.

Она вывела к пруду.

* * *

Точнее, к тому, что было за прудом.

Двадцать десятин старого сосняка, которые мы расчистили прошлой весной и в которых с тех пор никто не бывал, кроме Пима — он раз в месяц ходил смотреть, не вернулось ли то, что там когда-то гнездилось.

Полоса обломанных веток шла через весь сосняк и кончалась на прогалинке шагов в двадцать.

Посреди прогалинки лежал камень.

Серый. Гладкий. Врытый.

По плечо мне высотой, и вокруг него на два шага не было снега.

* * *

Я стоял и смотрел на него, и в голове у меня очень медленно вставало на место сразу несколько вещей.

Первая: он тёплый.

Вторая: до кольца отсюда полторы версты, и он не в кольце, а значит, он и есть тот двенадцатый, которого искали, — нет, стоп, двенадцатый в подвале, обкопан, обмерен, числится в реестре под номером двенадцать.

Значит, тринадцатый.

Третья: он тёплый, а восьмой — холодный.

— Ксаверий, ты это видишь?

Я прекрасно вижу.

— От него идёт тепло.

От него идёт жар, — поправил дракон. — Реннел, приложи руку и не спорь со мной, я это чувствую иначе, чем ты.

Я приложил.

Он был горячий.

* * *

Мы простояли на этой прогалинке, наверное, полчаса, и никто не сказал ни слова, кроме Гуша, который сказал одно.

— Сюда ходили, и не раз.

— А часто ходили?

— Обломы разного возраста, — доложил он, разглядывая ветки. — Есть старые, лет по десять. Есть свежие.

— Насколько свежие?

Гуш пощупал излом на ближайшей ветке.

— Зимние, — определил он. — Этой зимой ломали.

Реннел, — очень ровно заговорил Ксаверий Аргентум Третий. — Сто десять лет.

— Ксаверий, не начинай.

Я и не начинаю, — не согласился он. — Я просто произношу это вслух, потому что если я не произнесу, я буду думать об этом молча, и это хуже.

Он помолчал.

Сто десять лет я жил в полутора верстах от горячего камня и не знал о нём. И знаешь, что самое унизительное? Я знаю, почему не знал.

— И почему?

Потому что я не ходил за пруд,— отозвался дракон. — Мне было тяжело ходить. Я был большой, а потом стал занят, а потом стал маленький.

* * *

Тринадцатый камень я описал по всей форме в тот же вечер, и описание заняло две страницы.