Тайниковский – Стеклянная степь (страница 23)

Соль — только с дальнего. Все семь кочевий.

Павших — на западные гряды. Все семь.

Очередь Кайрака делят между собой третье и пятое кочевья, за три бесплатные ходки, по полторы каждому. Я поморщился на «полторы» и вслух согласился, потому что спорить было бы неприлично.

Шестому кочевью отправляют гонца с решением, и если их старший не согласится, дело переносят на весенний сход.

Уходя, старик с перебитым носом задержался у выхода и сказал мне через Кешу одну вещь, которую я потом полгода обдумывал.

Он говорит: ты не торговался, — перевёл дракон.

— Скажи, что мне было нечем.

Не говори этого.

— Ксаверий, это правда.

Это правда, и она тут неуместна, — не согласился Ксаверий Аргентум Третий. — Реннел, он сделал тебе замечание, а не комплимент. Он говорит, что ты не торговался, и это у них означает, что ты либо очень богат, либо не уважаешь тех, с кем имеешь дело.

Я подумал.

— Ксаверий, скажи ему так. Скажи, что я торговался бы, если бы речь шла о моей выгоде. А тут речь шла о его беде, и торговаться о чужой беде я не умею.

Дракон перевёл.

Старик выслушал и ответил двумя словами.

Он говорит: научишься, — доложил Кеша.

* * *

Разошлись под утро.

Кайрак проводил меня до шатра и по дороге сказал одну фразу.

Он говорит: теперь ты у нас в долгу, — перевёл Кеша.

— В каком это долгу?

В том, что ты за них заплатил,— уточнил дракон. — Реннел, у них так: тот, кто заплатил за тебя, становится тебе должен, потому что теперь ты не можешь ему отказать. Он предупреждает по-хорошему.

* * *

Между сходом и возвращением погонщиков было три дня, и в эти три дня я делал то, ради чего, если разобраться, и шёл.

Я лечил.

Не мор — с ним я ничего сделать не мог. Всё остальное.

Троим верблюдам из четвёртого загона поставил кормушки на высоту груди вместо земляных, потому что зверь, который переступает от боли в суставах, не должен ещё и наклоняться.

Двоим обработал подошвы. Илария показала мне местный способ — соляной раствор с жиром, — и я к третьему дню делал это быстрее неё.

Шестой, стельной, сменил рацион: убрал соль вовсе. Не потому, что знал, поможет ли, а потому, что рассудил: если паразит приходит с солью, то стельной он не нужен вдвойне.

Она отелилась в мае, и телёнок был чистый, и мне об этом написали через год.

Коровам велел сточить копыта, и это оказалось целым делом, потому что у них не было инструмента и никто не умел.

Учил я двоих мужиков полдня, испортил одно копыто, и потом Илария полчаса объясняла мне через Кешу, что я испортил и как этого не делать.

— Тобиас, вы срезали до мяса.

— Я не рассчитал.

— Вы не рассчитали, потому что торопились, — не согласилась она. — Тобиас, я вам это скажу один раз и больше не буду: вы прекрасно считаете и отвратительно работаете руками.

— Я восемь лет работал руками.

— Вы восемь лет работали руками, глядя в записи, — уточнила Илария. — Это другое.

Она была права.

Я после этого месяц упражнялся на своих копунах и через год резал копыта не хуже неё, и это, пожалуй, единственное ремесло, которому я выучился в этом мире с нуля.

* * *

Пятеро погонщиков вернулись с дальних разливов на четвёртый день после схода.

Их ждали как единственную надежду, потому что они ушли в ноябре и, по моим расчётам, должны были уйти до того, как соль с ближнего пошла в лизунец повсеместно.

Я вышел встречать вместе со всеми.

Пять верблюдов шли по склону в котловину, и я считал шаги — привычка, от которой не избавился с осени, — и на двадцатом шаге у меня опустились руки.

Двое переступали.

Мелко, тем самым переступанием, которое я записал у третьего в первый же день.

* * *

Осматривал я их при свете, при всех, и мне было всё равно.

Двое из пяти.

Жар. Суставы. И то самое «Двойное».

— Ксаверий, спроси у них: соль они брали с собой из кочевья или рубили на месте?

Дракон спросил.

Погонщик ответил, и Кеша переводил его медленно.

Он говорит, что соль им довезли,— отозвался он. — В начале декабря. Из кочевья прислали телегу с провизией и с солью, потому что своей у них к тому времени не осталось.

Я закрыл глаза.

— С ближнего разлива.

С ближнего.

— Ксаверий, спроси, кто отправлял телегу.

Отправляли по общему решению. Никто отдельно.

Я записал в лист: «Пятеро с дальних разливов. Двое больны. Заражение через довезённую соль, начало декабря. Ушли чистыми».

И приписал ниже, потому что рука сама:

«Их спасение было в том, что они ушли. Их погубило то, что о них позаботились».

* * *

А вечером тот из погонщиков, что был постарше, подошёл ко мне сам.

Он ждал, пока я закончу с записями, и подошёл, когда я убирал лист, и что-то произнёс, глядя в сторону.

Он говорит, что видел человека, — перевёл Кеша.