Тайниковский – Стеклянная степь (страница 21)

* * *

Гонцов отправили назавтра, шестерых, по одному в каждое кочевье.

Ждали девять дней.

Это были самые тяжёлые девять дней всей поездки, потому что делать было нечего: план написан, соль уже возили с дальнего, павших уже увозили на запад, а остальное зависело от шести человек, которых я в глаза не видел.

Я заполнял время работой.

Осмотрел всех девятерых заново и завёл на каждого лист — с весом на глаз, с описанием походки, с перечнем изменённых суставов. Илария принимала людей. Гуш вырубил во втором загоне вторую кормушку, потому что коровы толкались, и это заметил он, а не я.

Кеша к концу третьего дня объявил, что переводить с утра до ночи для него неестественно и что он требует два часа тишины в сутки.

Он их получил.

Тегишевы уроки, кстати, начали работать. К девятому дню я знал слов сто пятьдесят, из них двадцать — на память, а остальные узнавал, когда слышал. Илария знала вдвое больше и уже могла общаться без Кеши, если разговор был не сложным.

* * *

На седьмой день ожидания ко мне пришёл Тегиш.

Он к тому времени вернулся домой — кочевье было его, шатёр его, и семья: жена и трое, из которых старшему было лет двенадцать.

Он пришёл с сыном и поставил его передо мной.

Потом произнёс несколько слов, и Кеша перевёл не сразу.

Он предлагает тебе мальчика,— отозвался дракон.

— В каком смысле предлагает?

В прямом. В работу, на твою сторону, на четыре года. Это у них называется «отдать в науку» и считается высокой сделкой.

Я посмотрел на мальчишку.

Он стоял очень прямо, смотрел мимо меня и был явно перепуган до полусмерти.

— Ксаверий, спроси, зачем.

Тегиш ответил длинно.

Он говорит, что у него нет пальцев на правой руке и трети стопы, — перевёл Кеша. — Он говорит, что зимой понял: он больше не погонщик и что кормить троих ему теперь нечем. И он говорит, что ты кормил его четыре месяца и что он не хочет отдавать деньгами, потому что деньги кончаются.

— А мальчика он спрашивал?

Спрашивал, разумеется.

— И что мальчик ему ответил?

Мальчик сказал, что видел дракона,— отозвался Ксаверий. — И что теперь ему в кочевье будет скучно.

— А он обидеться, если я откажусь? — уточнил я.

Разумеется,— не задумываясь ответил дракон.

* * *

Я думал двое суток.

Не над тем, брать или нет. При этом я почти сразу знал, что возьму. Вот только нужно было очень хорошо продумать момент, чтобы это не было покупкой ребёнка, потому что в моей голове это выглядело именно так, а в его — не выглядело вовсе.

Помогла Илария.

— Тобиас, вы опять решаете за них.

— Илария, ему двенадцать.

— Ему двенадцать, и его отец — калека, у которого трое, — не согласилась она. — И у него есть выбор из двух: остаться и через год пасти чужой скот за еду или уехать и выучиться ремеслу. Вы этот выбор не создавали. Он был до вас.

— Мне это не нравится.

— И мне не нравится, — согласилась Илария. — Но нам с вами не обязательно, чтобы нравилось.

Я взял мальчика на четыре года, с оплатой отцу вперёд за первый год, с обязательством вернуть его домой на любом году по его собственному слову.

Последний пункт Кеша переводить отказался.

Реннел, они его не поймут.

— Переведи дословно.

Переведу, но они решат, что ты плохо составляешь договоры.

— Пусть решают что хотят.

Звали его Илмет.

* * *

Ждали девять дней, и на седьмой я чуть не сорвался.

Не от тревоги — от безделья.

Я обошёл всё, что можно обойти, переписал всё, что можно переписать, и к седьмому дню поймал себя на том, что второй час стою у первого загона и смотрю на девять верблюдов, ничего не делая.

Заметил это Гуш.

Он подошёл, встал рядом и постоял со мной минут пять, а потом сказал:

— Господин, пойдёмте копать.

— А что именно копать?

— Всё равно что, — отозвался он. — У них яма под отбросы мелкая. Я мерил, там два аршина, а надо четыре.

— Гуш, я тут не хозяин.

— Так вы спроситесь, — не согласился он. — Господин, вам надо копать. Я вас третий день смотрю.

Мы копали яму четыре дня, вдвоём, и на третий к нам присоединились двое из кочевья, а на четвёртый ещё трое, и никто ни о чём не спрашивал.

Илария потом сказала, что за эти четыре дня к ней в очередь стало приходить вдвое больше народу.

— Тобиас, они увидели, что вы копаете.

— И что это меняет?

— То, что до этого вы были чужой господин с драконом, — уточнила она. — А теперь вы человек, который копает яму. Тобиас, это работает одинаково везде, и в Овеське тоже.

* * *

Сход собрался на десятый день.

Приехали пятеро из шести.

Шестое кочевье прислало сына старшего с извинением: старший болен и не встаёт, а сын не имеет права решать за него.

Это, между прочим, честно, — заметил Кеша. — Он мог приехать и решить, и ему бы поверили. Он предпочёл не решать.