Я отметил закладкой и пошёл искать дракона.
* * *
Он обнаружился в оранжерее — единственном месте в Урочище, где ещё было тепло, потому что стекло держало солнце, даже когда половины стекла не было.
Лежал на каменной скамье, свесив хвост, и грелся. С лошадь размером, медно-тусклый, в позе, которую я бы у обычного животного описал как «терморегуляция».
Читал, я полагаю?— осведомился он, не открывая глаз.
— Читал до самого рассвета.
Я сел на край скамьи.
И что же ты вычитал?
Я положил ладонь на раскрытую страницу.
— Про пошлину хочу спросить. Что это вообще такое?
Кеша открыл один глаз. Жёлтый, с горизонтальным зрачком, и на редкость очень осмысленный.
Наконец-то правильный вопрос,— одобрил он и приподнял голову с лап. — Твой дед три года спрашивал, нельзя ли продать пруд.
Он поднялся, потянулся всем телом — по-кошачьи, с прогибом, и пошёл к выходу, задевая крылом ветки.
Идём. На словах ты не поймёшь, а мне лень объяснять дважды.
* * *
Он привёл меня в дальний конец парка, куда я за три дня так и не добрался.
Там была прогалина. Круглая, шагов сорок в поперечнике, и по краю — камни. Одиннадцать штук, врытые в землю, каждый мне по пояс, гладкие и без надписей.
Два камня светились. Очень слабо, тускло-тёплым, как остывающий уголь под пеплом.
Девять были мёртвыми.
Это тропы, — пояснил Кеша, обходя ближний камень кругом. — Урочище стоит на перекрёстке. Одиннадцать переходов в иные миры, все обозначены. Дед твоего прадеда получил грамоту не за красивые глаза, а за то, что перекрёсток обнаружили на его земле.
Я подошёл к ближайшему тёплому камню и положил ладонь. Теплый. Тепло было ровное, живое, как бок спящей собаки.
— Объясни мне, как они вообще работают, — попросил я дракона, так и не убрав руки с камня.
Тропа держится, пока в Урочище живёт хотя бы один вид оттуда,— принялся объяснять дракон, усаживаясь напротив. — Зверь это своего рода якорь. Есть якорь — тропа открыта, по ней ходят, за проход платят пошлину, и пошлину эту получает владелец земли. Нет якоря — тропа гаснет. Гаснет насовсем. Разжечь заново нельзя ничем, кроме как привести оттуда живое.
Я стоял с ладонью на камне и медленно переваривал услышанное.
Я обвёл взглядом прогалину.
— Значит, из одиннадцати камней девять уже погасли.
Восемь погасли при твоём прадеде и деде, — уточнил Кеша. — Один — четыре года назад.
— А этот последний который?
Я шагнул вдоль кольца.
Кеша повёл мордой в сторону крайнего левого камня.
Кисейницы там. Их было шесть. Осталась одна, она бесплодна, и тропа не считает её якорем, потому что вид, который не даёт потомства, для тропы уже мёртв.
Я вспомнил цифры. Пошлина рухнула вдвое, потом ещё вдвое, потом в ноль. Ровно в такт.
Я повернулся к нему.
— Ксаверий, у меня к тебе ещё один вопрос.
Слушаю тебя внимательно, — отозвался дракон.
— В книге восемь строк «внесено» без всякого пояснения. Триста золотых за сорок лет.
Я смотрел ему прямо в морду.
Дракон молчал долго.
Это совершенно неважно, — уронил он наконец и отвернулся.
— Это треть всех расходов на корма за тот же срок.
Это. Неважно.
Тон был такой, что я не стал спрашивать дальше.
Пока не стал…
* * *
Когда мы вернулись к дому, я сел на нижнюю ступеньку.
— Теперь рассказывай про Марвейнов.
Теперь про Марвейнов, — согласился Кеша и уселся на крыльцо, обвив хвостом лапы. — Скажи мне, Реннел, зачем купеческому консорциуму земля, которая не отчуждается по королевской грамоте, лежит в трёх днях пути от ближайшего приличного города и на четверть состоит из болота?
— Затем, что она перекрёсток, тут и думать нечего.
Хорошо, продолжай мысль,— подбодрил он.
— А дальше я не понимаю. Грамота запрещает продажу. Значит, купить они её не могут.
Совершенно верно,— подтвердил дракон.
Я поднял на него голову.
— Тогда они хотят убрать саму грамоту.
Тоже верно, и в извещении так и написано, ты не сделал открытия, — он зевнул, показав очень много зубов, и я подумал, что для существа, живущего на подаяние, он держится с редким нахальством. — Вопрос в другом. Грамота даётся под назначение. Назначение — содержание заповедного собрания. Собрание считается существующим, пока в нём наличествует… сколько видов, как ты думаешь?
— Одиннадцать, надо полагать?
Шесть, а не одиннадцать,— поправил Кеша и постучал когтем по доске крыльца. — Треть с округлением вверх плюс один. Формулировка отвратительная, я её наизусть помню, потому что она угробила три поколения твоей семьи. У тебя сейчас девять видов. Из них четыре — единичными особями. Особь без пары видом не считается.
Я посчитал.
Девять минус четыре — пять.
Пять — это меньше шести.
Я выпрямился.
— Погоди, я хочу это проговорить вслух. То есть по формальному счёту грамота уже недействительна?
Уже полтора года как,— подтвердил дракон и лениво повёл хвостом. — Просто никто не приезжал считать.
— А теперь, значит, приедут, — договорил я за него.
Приедет королевский аудитор. В извещении срок — три месяца. Значит, приедет через два с половиной, потому что аудиторы любят приезжать раньше.
— И насчитает наши пять.
