Хорошо, слушай,— уступил он. — Раз уж ты сюда влез.
Мы растём от золота. Это знают все, и все понимают неправильно, включая большинство молодых из моей же кладки. Считают, что дело в металле: набрал кучу — вырос. Если бы так, любой купец мог бы вырастить себе дракона из сундука.
— А как тогда?
Дело в признании,— пояснил Кеша. — Растёт не золото. Растёт владение. Монета, которую я взял силой, — это моя монета, и она даёт рост. Немного. Монета, которую мне отдали добровольно, зная, что отдают дракону, — даёт рост вдесятеро. А монета, которую я отдал сам...
Он замолчал.
— Отнимает.
Отнимает, — подтвердил дракон. — И тоже вдесятеро.
Я сел на земляной пол, потому что стоять надоело.
— Значит, когда ты вносил в книгу...
Каждый раз — минус на ладонь,— подтвердил Кеша. — Иногда больше. Триста золотых за сорок лет, Реннел, — это не триста. Это три тысячи по счёту роста.
— Почему ты это делал?
Потому что альтернативой был приезд стражи,— отрезал он.— И повешенный егерь. И старуха, которая осталась бы одна с мальчишкой. И, между прочим, полная ревизия собрания за сорок лет, после которой грамоту отобрали бы уже тогда, при твоём деде.
— Ты спас Урочище.
Я оттянул, а не спас,— поправил Кеша очень жёстко.— Не путай. Я его не спас, я оплатил ему двадцать два года отсрочки, и эти двадцать два года твой дед употребил на то, чтобы ничего не менять. Так что не делай из меня благодетеля, Реннел, я себе цену знаю.
Возникла неуютная пауза.
Фонарь горел плохо, коптил, и в подвале можно было дышать, но с трудом.
— Сколько стоит открыть погасшую тропу? — спросил я.
Всё, что есть,— отозвался Кеша.
— Что значит «всё»?
Значит — ровно всё, — повторил дракон. — Тропа берёт отданное. Не монеты. Отданное. Открыть один раз, туда и обратно, стоит всего, что у отдающего есть, до последнего медяка. Не половины. Не большей части. Всего.
Я смотрел на него.
— Это условие? Или это цена?
А вот тут ты задал хороший вопрос,— одобрил Кеша, и в голосе у него впервые за месяц не было ни капли яда. — Это не цена, Реннел. Цену можно поторговать. Это условие. Тропа не считает деньги. Она считает, оставил ли ты себе что-нибудь на потом.
— Почему именно так? — не понял я.
Потому что тот, кто оставил себе на потом, — вернётся,— пояснил дракон. — А тот, кто отдал всё, — идёт до конца. Тропа открывается только для второго. Так придумали не люди, и, поверь, я двести лет считаю, что это идиотская конструкция.
Я сидел на полу.
Восемьдесят два золотых в углу. Двадцать один и восемь в моём кошеле. Восемьдесят два плюс двадцать один — сто три.
И ни ограды, ни настила, ни жалованья, ни кормов до зимы.
И полторы сотни десятин, на которых сорок лет ничего не менялось.
Я поднялся с пола.
— Ксаверий, я не буду тебя просить.
Не будешь?
— Не буду просить, и всё. Я сюда шёл просить. Я три ночи собирался. А сейчас посмотрел, сколько тут лежит, и не буду.
Обоснуй,— потребовал дракон.
Я поднял голову.
— Потому что это всё, что у тебя есть. И потому что «всё» в твоём случае означает не деньги, а размер. Я правильно понял? Если ты отдашь это — ты...
Ты станешь меньше, — договорил за меня Кеша.
— Насколько?
Он не ответил.
— Ксаверий. Насколько?
Спокойной ночи, Реннел, — обронил дракон и отвернулся.
* * *
Я поднялся, отряхнул штаны и пошёл к двери.
На пороге он меня остановил.
И вот что напоследок, — добавил Кеша от двери. —Раз уж ты не просишь. Я тебе всё равно не дам.
— Я тебя понял, Ксаверий.
Ничего ты не понял,— не согласился дракон. — Ты решил, что я жадный. Это было бы удобно и почти правда, я действительно жадный, я дракон. Но дело не в этом.
— А в чём тогда дело?
Кеша долго смотрел на фонарь.
В том, что я уже платил за эту семью восемь раз, — пояснил он. — И восемь раз это оказалось впустую. Твой прадед проиграл тропу за девять лет. Твой дед не поставил ограду, хотя я ему двадцать два года говорил про ограду. Твой отец сюда вообще не приезжал. Я, Реннел, не жалею золота. Я устал платить людям, которые потом ничего не делают.
Он поднялся и пошёл к выходу.
Так что докажи, — потребовал он с порога. — Не мне. Себе. Найди триста семьдесят золотых как-нибудь иначе, поставь свою ограду, доживи до аудитора. А потом приходи, и посмотрим.
— У меня месяц.
Знаю.
— Ксаверий, за месяц я не найду триста семьдесят.
Дракон ничего не ответил.
Глава 9
Двенадцать дней я искал триста семьдесят золотых.
Я перечислю итоги, потому что перечислять процесс скучно, а итоги короткие.
Мебель. Дербен свёл меня с перекупщиком из Вельны. Тот приехал, ходил по дому три часа, щупал, стучал костяшкой, заглядывал под столешницы. Предложил за всё, включая дедовы часы, шестьдесят четыре золотых — и тут же честно предупредил, что в Кальтене за одни часы дадут сорок, но он туда не повезёт, потому что дорога.
Шестьдесят четыре. С условием, что вывозит всё сразу и что спальни он тоже забирает.
Я попросил три дня подумать.
Земля. По грамоте не отчуждается. Пробовал заложить — нельзя заложить то, что нельзя продать. Стряпчий в Вельне объяснил мне это за четверть часа и денег не взял, потому что, по его словам, «за очевидное брать грех».
Лес. Двадцать десятин старого сосняка за прудом, годного на строевое. Сто десять золотых, и покупатель нашёлся в первый же день, и он был готов платить вперёд.
Вот над этой строкой я просидел четыре часа.
