Тайниковский – Наследство с когтями (страница 33)

— Он сказал, что вы правы.

Илария подняла бровь и посмотрела на меня так, что я понял: она не поверила ни на секунду. Но переспрашивать не стала, и это было очень великодушно с её стороны.

Пересчитали.

Вышло триста семьдесят с небольшим на год.

— И это всё ещё без тропы.

Я подвёл черту.

Илария подняла глаза.

— О какой тропе вы говорите? — не поняла она.

* * *

Пришлось объяснять и про тропы.

Я рассказал всё: одиннадцать камней, два горящих, якорь, пошлина, вид из шести, кисейница, которой нужен самец, и самец, который где-то существует, но только за погасшим камнем.

Илария слушала, не перебивая, и лицо у неё было очень собранное.

— То есть если найти ей пару, — подытожила Илария, когда я закончил, у вас будет шестой вид, тропа зажжётся, пойдёт пошлина, и всё это перестанет быть безнадёжным.

— Именно так всё и выйдет.

— И пара есть только за погасшей тропой, — продолжила она.

— Только там и нигде больше.

— А погасшую тропу открыть нельзя, — заключила Илария.

Можно её открыть,— вмешался Кеша.

Я замер.

Он произнёс это очень ровно, но я к тому времени уже месяц его слушал и научился слышать, когда он говорит ровно нарочно.

— Ксаверий, повтори, что ты сейчас сказал.

Я тебе это говорил ещё три недели назад, Реннел. Один раз. Туда и обратно. Дорого.

— Насколько дорого?

Кеша не ответил.

Я обернулся к Иларии.

— Он не отвечает.

— Так спросите ещё раз, — велела она.

— Ксаверий, я жду ответа.

Спокойной ночи,— обронил дракон и ушёл с крыльца в темноту.

* * *

Ночью я взял фонарь и пошёл к зимовнику.

Не то чтобы мне так сильно этого хотелось. Я лежал часа полтора, считая триста семьдесят золотых, потом встал и оделся, и всё это время очень хорошо понимал, что делаю подлость, но все равно пошел.

Дверь в подвал была с торца, под наружной лестницей, за поленницей. Я бы её никогда не нашёл, если бы Гуш не подсказал.

Она была подогнана. Не заперта, а именно подогнана, притёрта, с новым косяком и с петлями, смазанными не хуже, чем у Фойта.

Я взялся за ручку, но зайти не решался.

Открывай, раз пришёл.

Я обернулся так резко, что чуть не выронил фонарь.

Кеша сидел за поленницей, в темноте. Не лежал. Сидел, как сидят собаки, обвив хвостом лапы, и по глазам было понятно, что сидит он тут давно.

— Ксаверий...

Открывай уже,— поторопил он. — Я тебя тут третью ночь жду. Ты, Реннел, как выяснилось, ужасно медленно решаешься на дурное. Твой дед управился за полдня.

Я стоял с фонарём.

— Он тоже приходил?

Он приходил трижды, — обронил дракон. — Открывай дверь.

* * *

Подвал был маленький.

Шагов пять на пять, с земляным полом, сухой. Я это отметил профессионально, сухой подвал в поместье, где течёт крыша зимовника, означает, что кто-то явно за ним следил.

В углу лежала кладка.

Я почему-то ожидал увидеть совершенно другое...

Там было вот что: подсвечник о трёх рожках, потемневший. Три цепи, свёрнутые кольцами. Блюдо. Горсть монет, увязанная в тряпицу. Пряжка. И золотой зубной протез на четыре зуба.

Всё.

Всё, что осталось от существа, которое сто десять лет назад не проходило в ворота.

Я стоял и смотрел, и мне было физически нехорошо.

Ну и как тебе?— осведомился Кеша от двери.— Ты, кажется, ожидал большего.

— Ксаверий.

Считай. Ты же любишь считать.— он вошёл, и в маленьком подвале сразу стало тесно.— Подсвечник — четыре золотых, если по весу, и семь, если найти покупателя на работу. Цепи — двенадцать. Блюдо — девять. Пряжка — золотой с четвертью. Монет там около трехсот, из них тридцать две ходячие, девять старой чеканки, за которые дадут вдвое. Протез — три золотых и один очень неприятный разговор со скупщиком.

— Чей протез?

Твоего прадеда, — отозвался Кеша. — Он завещал мне его лично, письменно, и я до сих пор не решил, была ли это шутка.

Я закрыл глаза.

— Сколько всего?

Около трехсот с чем-то.

Значит, более трех сотен. Очень приличная сумма, если не брать во внимание мои долги...

* * *

Я опустился на каменный пол.

— Ксаверий, расскажи мне, как это работает. Про золото. Целиком, без загадок.

Дракон сел у стены.