Тайниковский – Наследство с когтями (страница 14)
— Господин Тобиас, у меня к вам дело, — начал он, комкая в руках шапку.
Я отложил перо.
— Что у тебя за дело?
— Мне надо, чтобы вы сами посмотрели, — выговорил Пим. — Мне кажется, я все делаю правильно, но вдруг нет?
Я поднялся из-за стола.
— Что именно тебе не нравится?
— Вокруг шва стало розовое, — доложил он и провёл пальцем по своей руке, показывая. — Не красное, а розовое. И тёплое.
Я пошёл смотреть.
Вокруг шва было розовое, не красное, и тёплое ровно настолько, насколько положено на пятый день. То есть всё шло правильно, а мальчишка за пять дней научился отличать нормальное заживление от воспаления, потому что смотрел на него дважды в сутки и никто не внушил ему, что это скучно.
Я выпрямился.
— Правильно видишь, так и должно быть. Если станет красное, горячее и она начнёт отдёргивать — зовёшь немедленно, хоть ночью.
— А если я вас зря разбужу среди ночи? — засомневался он.
— За «зря разбудил» я тебе спасибо скажу.
Я положил руку ему на плечо. За «постеснялся разбудить» я тебя выгоню.
Он покивал.
И, судя по всему, поверил и в первое, и во второе.
* * *
У меня наконец появилась племенная книга.
Начал я её на третий день после операции, из чистой злости: перечитывал перед сном записи предков — те самые двенадцать тетрадок за двести лет, и наткнулся на строку «пеплогриву давали свёклу, ел плохо». Без даты. Просто так, посреди страницы.
Я встал, оделся, спустился и до утра расчерчивал.
Взял конторскую книгу из тех, что нашлись в шкафу — чистую, куплена явно на будущее и лежала лет тридцать. Разграфил: дата, особь, возраст, вес, корм задано, корм съедено, стул, поведение, лечение, кто наблюдал.
Последнюю графу я добавил не сразу. Сперва подумал, что она лишняя.
Потом подумал ещё раз и понял, что она главная.
Потому что если под наблюдением стоит подпись, то у наблюдения появляется автор. А у автора — самолюбие. А самолюбие — единственная сила, которая заставляет людей вносить записи ежедневно, а не когда вспомнится.
Первым в графе «кто наблюдал» расписался Пим. Печатными буквами, старательно, с нажимом. Я потом видел, как он этот разворот показывал Мавре.
Мавра на это отозвалась: «Ну и чего? Написал и написал».
И весь вечер ходила довольная.
* * *
Заодно я наконец обошёл все шесть дворов подряд, с книгой, и завёл на каждый вид отдельный разворот.
На это ушло четыре дня, и за четыре дня я узнал про своё хозяйство больше, чем за предыдущие три недели, потому что раньше я ходил туда, где "горело", а теперь пошёл по порядку.
Третий двор. Одиннадцать мунликов на площадь, рассчитанную, по моим прикидкам, особей на восемь. Они грызлись. Не всерьёз — но у двух самок были потёртые холки, а это первый признак того, что зверь постоянно "уступает дорогу".
Расселять было некуда. Я записал: «Перенаселение, 11 на 8. Требуется четвёртый двор. Стоимость — не считал, потому что нет смысла».
Пятый двор. Три копуна, все самцы, все взрослые. Норы в углу, глубокие, с валиками. Выходили они раз в сутки, оглядывались и уходили обратно, и за четыре дня я так и не увидел ни одного дольше пяти секунд.
Прудовые скользни. Их я вообще не смог посчитать. Записал «около сорока» и приписал: «Способ учёта не разработан. Придумать».
Сосновый. Тот, которого никто не видел.
По словам Гуша выходило: ночной, один, старый, живёт в кроне за прудом. Я две ночи просидел под этой сосной с фонарём, накрытым тряпкой, и не увидел ничего. На третью ночь я услышал — что-то прошло надо мной, очень близко, и я не услышал ни звука крыльев, только воздух.
Записал: «Присутствие подтверждено. Вид не установлен. Наблюдение не удалось».
И приписал: «Не лезть. Он тут дольше меня».
* * *
А на четвёртый день я нашёл Гортензию.
То есть я знал, что она есть — она числилась в описи палаты, — но я полагал, что она живёт в каком-нибудь из дворов, и три недели не мог сообразить, в каком.
Она жила в библиотеке.
Библиотека в господском доме была на втором этаже, не топилась с позапрошлого года, и я туда заходил один раз в первую неделю, чтобы оценить, можно ли продать книги. Оказалось, нельзя: половина отсырела.
Теперь я зашёл второй раз — искать записи о видах.
И на стене, между шкафом и окном, на высоте моего плеча, сидела улитка.
Размером с колесо от телеги.
Я сел на пол.
Я не испугался — я просто сел, потому что ноги в тот месяц вообще принимали решения раньше меня. Она была серо-перламутровая, панцирь в разводах, тело под ним медленно двигалось, и она ползла — очень медленно, но ползла — вдоль верхней полки.
Я просидел на полу минут сорок и за сорок минут понял, что она делает.
Она проходила вдоль корешков. Останавливалась. Иногда шла дальше. Иногда сдвигалась к книге, лежавшей плашмя, и переползала через неё.
И там, где она переползала, на открытой странице оставался след — не слизь, а тонкий матовый оттиск, будто провели пальцем по запотевшему стеклу.
Я снял книгу с полки и посмотрел.
Это была приходно-расходная тетрадь за пятьдесят восьмой год. Раскрытая на развороте, где шли записи по кормам.
И оттиск лежал ровно на строке: «мунликам двор третий тесно, буде расширить».
Я сидел на полу в холодной библиотеке с чужой тетрадью на коленях и очень старался не делать выводов, потому что выводы в такой ситуации делаются сами и все неправильные.
Записал: «Гортензия. Перемещение по библиотеке. Оставляет матовый оттиск на открытых страницах. Проверить: совпадение или закономерность. Метод: раскладывать книги наугад, фиксировать, на что ляжет».
Проверял я это потом полгода. Забегая вперёд: закономерность.
Какая — я не знал до сих пор.
* * *
Крыло под повязкой выглядело плохо.
То есть шов выглядел прекрасно — тонкий, сухой, чистый, Илария зашила лучше, чем я бы это сделал. Плохо выглядело всё остальное.
Мышца сдулась. Девятнадцать лет крыло не работало, и от него осталась тень: кожа, перо, кость и почти ничего между. Правое крыло рядом было вдвое толще в основании.
— Она у вас не полетит, — объявила Илария, разглядывая снятую повязку.
Она приехала утром, специально к снятию, и стояла теперь, скрестив руки, и смотрела с тем особым выражением, которое бывает у людей, только что сделавших хорошую работу и понявших, что этого мало.
— Полетит, я вам обещаю.