Тайниковский – Наследство с когтями (страница 13)

— На каменоломне, — Гуш положил обломок обратно на тряпицу. — К нам ходил человек. Брал зверьё. Ловчий. У него на всём такое стояло — на болтах, на силках, на клетках. Три чёрточки и кружок.

— Как звали?

Гуш подумал.

— Имени его не знаю, — признал Гуш, разводя огромными ладонями. — Его звали Ловчий, больше никак не звали.

— И давно он там появлялся?

— Семь лет назад, — он сделал паузу. — Он и раньше ходил. Люди говорили — лет двадцать ходит.

Я посмотрел на обломок.

Двадцать лет.

— Мавра, ты про такого слышала?

За спиной у меня звякнуло. Не разбилось — просто звякнуло, как звякает миска, которую поставили чуть резче, чем собирались.

— Мало ли кто по округе ходит, — отозвалась Мавра и переставила миску чуть резче, чем собиралась.

Я обернулся.

— Мавра, я к тебе обращаюсь.

— Я говорю: мало ли кто ходит, — она собрала со стола хлебные крошки в ладонь, ссыпала в передник и пошла к печи. — Поздно уже. Госпоже тен Овеск ехать три версты в темноте, а лошадь у неё некованая, я видела.

— Кованая у меня лошадь, — возразила Илария, поднимаясь из-за стола.

— Плохо кованая, — отрезала Мавра.

И встала к печи спиной.

Второй раз за два дня.

Я смотрел на эту очень прямую, очень занятую спину, и думал, что в этом доме, оказывается, есть человек, который знает больше дракона.

Илария поднялась, накинула плащ и, пока завязывала тесёмки, тихо обронила мне у двери:

— Она соврала.

— Я заметил.

— Тобиас, я вам вот что скажу, и не обижайтесь, — девушка затянула узел. — Мне тут очень не нравится. Не вы. Тут.

— Мне тут тоже не нравится.

Я придержал ей дверь, а затем, когда она уже была крыльце, добавил:

- Мне тоже...

* * *

Кеша лежал там, где и всегда, и по нему было видно, что он всё слышал от первого слова до последнего.

— Ксаверий.

Слушаю.

Я развернул тряпицу и положил перед ним на доски.

Дракон опустил башку. Понюхал — не носом, а как-то иначе, поводя ноздрями на расстоянии в пол-ладони. Долго рассматривал грань.

И я почувствовал — не через дар, он тут был ни при чём, а просто увидел, — как у него по загривку "прошло".

От основания черепа до лопаток. Как проходит по человеку, которому назвали фамилию, которую он двадцать лет не слышал. Как мурашки.

Убери это, — потребовал он и отвёл морду.

— Ты знаешь это клеймо.

Убери, Реннел.

Тряпицу я не убрал.

— Ксаверий, послушай меня. В крыле этой птицы девятнадцать лет сидел наконечник. Она родилась в закрытом дворе. Значит, стрелял кто-то, кто был внутри. Я хочу знать кто.

Дракон медленно поднял голову и посмотрел на меня.

Жёлтый глаз с горизонтальным зрачком, и в нём не было ничего от вчерашнего насмешливого крючкотвора.

Ты хочешь знать слишком многое, — заметил он и поднял голову.— Ты хочешь знать про восемь строк. Ты хочешь знать про клеймо. Реннел, тебе через два с половиной месяца считать виды, у тебя их пять из шести, и у тебя один золотой девяносто четыре медяка. Ты уверен, что хочешь тратить голову на то, что случилось так давно?

— Я хочу знать, кто в моём заповеднике стрелял по животным.

В твоём заповеднике? — повторил Кеша.

И засмеялся — тем самым сухим кашлем, только на этот раз в нём не было ничего весёлого.

Хорошо, будь по-твоему,— уступил он наконец. — Тогда так. Я отвечу тебе на один вопрос из трёх. На один, Реннел, выбирай. Про строки, про клеймо или про то, зачем Марвейнам перекрёсток.

— Почему на один?

Потому что на два я не готов,— признался дракон очень просто, и мне от этой простоты стало неуютно.

Я стоял на крыльце с тряпицей в руке.

Из-под навеса доносился голос Иларии — она объясняла Пиму, как менять повязку, и объясняла второй раз, потому что первый он не запомнил. Мавра гремела чугунами, отмывая их от кипятка. Гуш нёс стол обратно, один, придерживая столешницу подбородком.

Кисейница спала на соломе в корзине, и у неё больше ничего не болело.

Я убрал тряпицу в карман.

— Тогда рассказывай про Марвейнов.

Правильный выбор, — одобрил Кеша и поднялся.— И вот тебе за него первое: они уже здесь.

— В смысле?

В смысле — на прошлой неделе через Урочище прошли двое. С юга, через болотную сторону, где ограды нет полверсты. Шли не таясь, с мерной цепью. Мерили от восьмого камня к четвёртому.

Я почувствовал, как у меня похолодели пальцы.

— Ты видел и молчал?

Я видел и ждал, — не согласился дракон. — Пока ты начнёшь задавать вопросы. Ты начал вчера. Сегодня третий день, как я тебя знаю, и ты за это время сделал больше, чем твой дед за девять лет. Так что нет, Реннел, я не молчал. Я проверял.

Он поднялся, потянулся и пошёл с крыльца.

Мерная цепь у камней означает одно,— обронил он на ходу, не оборачиваясь. — Они не собираются ждать аудитора. Они все решили.

Глава 4

Повязку сняли на девятый день.

Все девять дней её менял Пим — сам, дважды в сутки, утром и перед закатом, и я к нему в это время не лез. Первые два раза стоял рядом, потом стоял в трёх шагах, потом стал уходить.

На пятый день он подошёл ко мне с очень серьёзным лицом.