Тайниковский – Наследство с когтями (страница 16)
Весы у неё были свои, рычажные, аптекарские, с гирьками до унции, и она таскала их в сумке за четыре версты, потому что мои — амбарные, на пуды — годились разве что для пеплогрива.
— Тобиас, мне нужен её вес, — потребовала она, доставая из сумки рычажные весы.
Я развёл руками.
— Она не даётся в руки.
— Значит, будем брать без веса, — решила Илария и убрала весы обратно.
Она придумала способ, до которого я не додумался: не взвешивать птицу, а взвешивать корм. Насыпать точно отмеренное, через сутки снять остаток, разницу записать.
— Но это же не вес получается.
— Это и не вес, вы правы, — согласилась Илария, отмеряя корм. — Это то, что она съела. А вес я и так вижу по килю, у меня рука набита.
На девятый день она подвела итог.
— Она ест на четверть больше, чем в начале, — объявила Илария, сверяясь с записями.
— И это хорошо или плохо?
— Смотря что там растёт, — отозвалась она, не поднимая головы. — Если мышца — хорошо. Если она просто жиреет от безделья — плохо, потому что тяжелее взлетать.
— А как нам одно от другого отличить?
— Никак не отличить, — призналась Илария и захлопнула книжечку. — Только временем.
* * *
На двенадцатый день мы поругались.
Всерьёз, в первый раз, и не из-за птицы.
Я предложил ей платить.
— Платить мне за что? — не поняла она и поставила сумку.
— Платить за приезды, по пять серебряков. Вы ездите через день. Вы ездите через день, вы возите свои снадобья и свои весы, вы тратите на нас день из двух.
Илария поставила сумку.
— У вас есть эти пять серебряков? — уточнила она, скрестив руки.
— Сейчас у меня их нет.
— Тогда о чём мы вообще говорим? — не поняла Илария.
— О том, что они когда-нибудь будут.
— Тобиас, послушайте меня, — начала она и села на бревно. — У нас с вами договор. Восьмая доля с алхимической поставки, пока долг не покроется вдвое. Мы его составляли три недели назад, вы его подписывали, и я его перечитывала при вас одиннадцать минут.
— Я это прекрасно помню.
— Так вот в том договоре ни слова нет про приезды, — напомнила Илария и разгладила подол. - Потому что приезды я вписывать не стала.
Я сел рядом.
— А почему вы их не вписали?
— Потому что я тогда решила, что это будет три-четыре раза, — объяснила она, глядя в сторону. — А не через день.
Мы помолчали.
— Илария, вот именно поэтому я и предлагаю.
— А я вам отказываю, — отрезала она.
— Да почему же вы отказываете?! — не выдержал я.
— Потому что если вы мне начнёте платить за приезды, — принялась объяснять Илария тен Овеск, повернувшись ко мне всем корпусом. — То я перестану быть человеком, который сюда ездит, и стану человеком, которого сюда вызывают. И тогда через полгода вы начнёте думать, звать меня или обойдётся, потому что пять серебряков. И иногда будете решать, что может обойдётся. А не обойдется! Я вас в этом уверяю!
Я открыл рот и понял, что она права, и что я именно так бы и делал, потому что я считал всё.
Я поднялся с бревна.
— Это самый неприятный аргумент, какой мне приводили за месяц.
— Я знаю, что неприятный, — согласилась Илария, забирая сумку. — Я его два дня формулировала. Я, между прочим, знала, что вы это предложите.
* * *
Мавра пришла на шум и встала рядом.
Смотрела долго, вытирая руки о передник, хотя руки у неё были сухие.
— Надо же, как она пошла, — выдохнула Мавра, задрав голову.
— Пошла как миленькая.
— Мальчик мой, а теперь объясни мне, дураку, одну вещь, — попросила она, вытирая сухие руки о передник.
— Что тебе объяснить?
— Камень-то у вас не загорелся, — заметила Мавра.
Я обернулся.
Она смотрела не на птицу. Она смотрела в сторону прогалины, за деревья, туда, где стояло одиннадцать камней и светились два.
— Ты ж мне сам говорил, что зверь — это якорь, — напомнила Мавра, поворачиваясь в сторону прогалины. - Что вид живой — тропа горит. Она вон летает. А камень?
— Она у нас одна такая.
Я наконец опустил голову.
— И что с того, что одна? — не поняла Мавра.
— То, что вид — это не одна особь. Вид — это те, кто даёт потомство. Она может летать сколько угодно. Пары нет.
Мавра пожевала губами.
— А где пара?
Я кивнул в сторону прогалины.
— Пара её вон там. За её камнем, в её мире.
— Так сходи.
— Мавра, камень погас.
— И что с того, что погас? — не поняла она.
— А через погасший камень не ходят. В этом весь смысл. Тропа гаснет насовсем.
Мавра подумала.
— Дурость это какая-то, — заключила она наконец и поправила шаль. — Чтоб зажечь, надо зверя привести. Чтоб зверя привести, надо чтоб горело. Это ж как с работой: чтоб взяли, нужен опыт, чтоб опыт, нужно чтоб взяли.