Тайниковский – Наследство с когтями (страница 10)
— Возможно, когда-нибудь, - ответил я, на что она лишь пожала плечами.
Думаю, мы друг друга поняли.
* * *
Дальше началось то, чего я боялся со вчерашнего вечера, и это была не операция.
Это был разговор о том, где её делать.
Я вошёл в кухню.
— Резать будем на кухонном столе.
Мавра поставила чугунок. Аккуратно. Не грохнула. И вот от этой аккуратности мне сразу стало не по себе.
— Нет, не будем, — отрезала она.
— Мавра, мне нужна ровная поверхность, кипяток под рукой и свет. Всё это есть только в кухне.
— На этом столе я мешу тесто, — напомнила Мавра, упершись в столешницу обеими ладонями. — Хлеб. Который ты жрёшь. Ты предлагаешь мне на нём резать птицу?
— Я его сам выскоблю и ошпарю кипятком.
— Ошпарит он, поглядите на него, — проворчала Мавра, не убирая ладоней.
— Мавра, давай без этого.
— Господин барон, вы меня не уговорите, — отчеканила она, и я мысленно поставил себе галочку: перешла на титул, значит, всерьёз.
Илария в этот момент сидела на лавке и с интересом наблюдала, не вмешиваясь.
— Хорошо, тогда прачечная.
— В прачечной крыша течёт третий год, — напомнила Мавра, забирая чугунок обратно.
— Тогда оранжерея, там светло.
— Там ваш… — Мавра запнулась и отвернулась к печи. — Там сквозняк гуляет.
— Малая гостиная, стол из красного дерева.
— Он у вас расшатанный весь, — отозвалась она через плечо.
Я сел на лавку.
— Мавра, назови мне тогда место, где можно.
Мавра вытерла руки о передник и посмотрела на меня как на слабоумного.
— Так стол же вынести можно, — удивилась она моей несообразительности. — Кухонный. Во двор. Под навес. Там и свету полно, и вода в двух шагах, и потом отскоблишь на воздухе, а не в моей кухне.
Возникла небольшая пауза.
— Это отличная мысль, Мавра.
Я поднялся с лавки.
— А то я не знаю, что отличная, — отозвалась она и вернулась к печи.
С крыльца снова кашлянуло.
* * *
Стол выносили вчетвером, потому что оказалось, что он дубовый, двухсотлетний и весит как небольшой обелиск. Гуш взялся за один конец и поднял. Мы с Пимом взялись за второй конец и подняли примерно на треть.
— Господин, отойдите в сторону, — велел Гуш, перехватывая столешницу поудобнее.
— Я вполне держу свой край.
— Вы его не держите, — не согласился он и приподнял стол одной рукой, доказывая свои слова.
Я посмотрел на свои руки. На двадцатиоднолетние баронские запястья и отошел в сторону.
Гуш вынес стол один. Пим шёл рядом и придерживал за угол с сосредоточенным лицом человека, вносящего решающий вклад.
Под навесом стол установили, выровняли клиньями и трижды ошпарили. Илария разложила инструменты — свои, потому что моих не было. Ножи, зажимы, крючки, иглы, моток жил, склянки. Всё чистое, всё разложено в порядке, и я снова поймал себя на дурацком облегчении: с этой женщиной можно работать.
Я разглядывал разложенные инструменты.
— Что у вас есть из обезболивающего?
— Сонная кашица есть, дурман-корень с молоком, — перечислила Илария и поморщилась. — Дозировка на птицу такого веса — примерно, - она задумалась. - Я никогда не считала.
Я достал блокнот.
— Значит, посчитаем сейчас. Какой у неё вес?
— По прошлому месяцу четыре с четвертью, — отозвалась она.
— Четыре с четвертью килограмма?
— Четыре с четвертью чего, простите? — не поняла Илария.
— Неважно, оговорился. Четыре с четвертью чего у вас?
— Фунта, разумеется, — отчеканила она, глядя на меня очень внимательно.
Я вздохнул. Значит, ещё и в фунтах.
— Хорошо, зайдём иначе. Сколько кашицы вы дали бы кошке того же веса?
— Кошке я бы дала на самом кончике ножа, — отозвалась Илария, показав кончик мизинца.
— А птице того же веса сколько?
— А птице я бы дала вдвое меньше, — выговорила Илария медленно, откладывая склянку. - У них сердце частит, дыхание частит, и они уходят от такого совсем.
— Правильно. Ещё меньше, — я подумал. — Илария, у нас есть выбор: усыпить её глубоко и рискнуть, что не проснётся, или дать ровно столько, чтобы она не билась, и держать.
— Держать — это как?
— Держать будет Гуш.
Я кивнул в его сторону.
Гуш, стоявший в трёх шагах, кивнул.
— Она у нас умрёт от страха, — предупредила Илария, не поднимая головы от инструментов.
Я засучил рукава.
— Не умрёт, я её подержу.
— Вы только что сказали, что держит Гуш, — напомнила она.
— Я подержу её другим способом.
Я посмотрел на холстину.