Тайниковский – Наследство с когтями (страница 9)

Пять видов. Нужно шесть. Три месяца. Один золотой девяносто четыре медяка, из которых, если считать по-честному, два медяка уже унесли мунлики.

И слепой пеплогрив, которому надо не переставлять корыто.

Я тяжело вздохнул и пошёл в дом составлять договор.

Глава 3

Договор я сел писать в шестом часу утра, потому что не спал.

Не спал, если честно, из-за крыла. Лежал, смотрел в потолок, где по балке ползла трещина, и раз за разом прокручивал: девятнадцать лет, сустав, наросло, срослось, резать вслепую. И каждый раз упирался в то, что резать вслепую нельзя, а по-другому не выйдет.

Так что в шестом часу я плюнул, зажёг огарок и пошёл вниз.

Кеша обнаружился на крыльце. Он там, по-моему, и ночевал — свернувшись кольцом, положив башку на хвост, точно как кот на подоконнике, только с восьмипудовым перевесом.

Не спится, — констатировал он, не поднимая головы.

Я опустился на верхнюю ступеньку.

— Мне и правда не спится третью ночь.

Прекрасно. Тогда пиши договор правильно, а не как ты собирался.

— А как именно я собирался его писать?

По-человечески,— фыркнул дракон и покачал головой, всем своим видом показывая, свое пренебрежение.

Я тяжело вздохнул и покачал головой.

И за что мне вот все это...

* * *

Выяснилось, что за сто десять лет в этом доме Ксаверий Аргентум Третий составил, по его собственным словам, «некоторое количество» бумаг. Некоторое количество — это, как я потом выяснил по книге, около четырёхсот договоров, шестьдесят закладных и одно завещание, которое опротестовывали в столице девять лет и не опротестовали.

Диктовал он, лёжа на пороге и просунув башку в дверь ровно настолько, чтобы видеть лист. Дальше не пускала Мавра — не физически, а тем способом, каким пожилые домоправительницы вообще не пускают.

«Настоящим соглашением, заключённым между…» Реннел, ты пишешь «между мной и».

— Так я и пишу «между мной и».

Не пиши «между мной и». Пиши полными именами с титулами обеих сторон. Иначе на слушании тебя спросят, кто такой «я», и ты будешь стоять и объяснять.

Я отложил перо.

— Ксаверий, это же соседка, с которой я вчера сидел на бревне.

Восемь лет назад твой дед точно так же сидел на бревне с зерноторговцем Кальбе,— напомнил в ответ дракон и просунул морду чуть дальше в дверь. — И записал «поставка овса по обычной цене». Обычная цена, Реннел. Через год Кальбе объяснил суду, что обычная цена — это его обычная цена, а не рыночная. Мы заплатили сорок один золотой за то, что твой дед поленился написать четыре слова.

Я написал полными именами с титулами.

Дальше пошло веселее. Дракон требовал определять всё: что считать «алхимической поставкой» (перечислением, а не общим словом), от какой суммы берётся восьмая доля — от валовой или от чистой (от чистой, и «пусть попробует поспорить»), что происходит с долей, если Илария по каким-то причинам перестанет работать (доля замораживается, но не пропадает), и что происходит, если Урочище перейдёт другому владельцу.

На этом пункте я остановился и перечитал написанное.

— А этот пункт нам вообще зачем?

Затем, что если через два с половиной месяца сюда придут Марвейны, у неё должно остаться право требования к земле, а не к тебе лично,— пояснил Кеша и постучал когтем по порогу. — Тогда они будут иметь дело не только с бароном без денег, но и с обременением. Обременения покупателей раздражают.

— Ты предлагаешь мне заранее подложить свинью тому, кто у меня всё отберёт.

Я отодвинул лист.

Я предлагаю тебе перестать думать словом «отберёт» и начать думать словом «дорого», — поправил дракон. — Отобрать у тебя ничего нельзя. Можно только купить. Твоя задача — сделать это настолько дорогим и муторным, чтобы им расхотелось.

Я дописал пункт.

Солнце к тому времени встало, и на кухне загремела Мавра.

* * *

Илария приехала в девять, в том же плаще, но выспавшаяся и оттого гораздо более опасная.

Она взяла договор, села к окну и стала читать. Читала одиннадцать минут — я засёк по капели, которая падала с крыши с очень равномерным интервалом.

— У меня вопрос по пункту шестому, — объявила она, не поднимая головы.

— А что с ним не так?

— Всё так, в том и беда, что слишком так, — отозвалась Илария и подняла на меня глаза. — Тобиас, вы вчера производили впечатление человека, который в жизни не составлял договора.

— Я его и правда никогда не составлял.

— А это тогда у меня в руках что? — уточнила она, встряхнув листом.

— Это мне продиктовали от начала до конца.

— И кто же вам его диктовал? — поинтересовалась Илария, откладывая бумагу.

Я подумал, как объяснить. И решил этого не делать.

— Наш… управляющий.

Я зачем-то поправил чернильницу.

Илария посмотрела на меня очень внимательно.

— У вас нет никакого управляющего, — возразила она, разглядывая меня в упор. — У вас вообще никого нет, кроме Мавры, мальчишки и полутролля.

— Он у нас на людях не показывается.

— Замечательно просто, — протянула она с непередаваемой интонацией и снова взялась за лист. — Управляющий-невидимка. У вас тут очень весёлое хозяйство, барон. Пункт девятый.

— А с девятым что не так?

— В нём у вас дыра, — объявила она, развернула лист ко мне и постучала ногтем. — «Доля исчисляется от чистого дохода алхимической поставки». Прекрасно. А кто считает чистый доход?

— Считать его буду я.

Я осёкся.

— Вот именно, что вы, — подхватила Илария и откинулась к спинке. — Вы. По своим книгам. Которые я не вижу. Через год вы мне скажете, что чистого дохода не было, потому что весь валовый ушёл на корма, и формально будете правы.

Я открыл рот и сразу же закрыл.

С крыльца донеслось нечто, что я к тому моменту уже научился опознавать как драконий смех: сухой, короткий, вроде кашля.

Она совершенно права,— вмешался Кеша с явным удовольствием. — Мне нравится эта женщина. Впиши ей право на выписку.

— Что именно ей вписать?

Право раз в квартал требовать выписку по статье за подписью владельца. Не всю книгу — только по её статье. И укажи срок: семь дней с требования.

Я вписал.

Илария перечитала, шевеля губами.

— Вот теперь я это подпишу, — объявила она и потянулась за пером. — Тобиас, а вы мне покажете вашего управляющегося? - спросила она и я хмыкнул.