Тайга Ри – Печать мастера (страница 86)
Писать пришлось много — они вообще писали почти все время. Учитель говорил, молча показывал, строя проекции или запуская объемные цветные иллюзии — таких Коста не видел никогда, а ученики — писали. В классе было настолько тихо, что кроме шороха свитков и голоса Учителей не было слышно ни звука — разве что стул иногда скрипнет, или кто-то хрустнет уставшими пальцами.
Пятый не писал.
Косте было хорошо видно со своего места — мальчишка сидел впереди в среднем ряду из трех. Нет, он макал кисть в тушницу, но — просто не успевал за скоростью учителей — видимо не мог писать быстро. Сбивался, начинал снова, а на артефакторике вообще складывал из свитков какие — то фигуры.
Из того, что Коста записывал, он понимал не все, точнее — меньше трети. Если с каллиграфией было понятно вообще всё, с алхимическими травами и ягодами он понял половину, то на артефакторике не понял ничего совсем — просто зарисовывал схемы и записывал определения. Если курс начался давно — нужно думать, как догонять.
***
Обед прошел также. И послеобеденные занятия. Коста молча делал то же, что и все. Вставали — вставал, приветствовали Учителя — приветствовал поклоном, ели — ел, стояли и ждали — ждал. Чувствуя себя бесплотной тенью, за которой все следили с повышенным вниманием, но пока — не трогали и не приближались.
Молчал. Делал. Следил и — запоминал. Каждое лицо. Каждый изгиб бровей или легкую ухмылку, которую не успели стереть с губ. Каждый взгляд, брошенный в его сторону. Каждый легкий жест пальцами — не раз и не два в столовой, ученики использовали «жестовый язык», но сообщали непонятные ему вещи — «глаз», «спина», «ночь».
Коста прикрывал глаза ресницами, отводил взгляд в сторону и тщательно пережевывал рис с закусками — что-что, а кормили тут превосходно.
На занятиях после обеда ничего не изменилось — шуршали свитки, брякали тушницы, скрипели стулья. Класс послушно записывал новую информацию.
После того, как все сложили приборы, убрались на столах и поклонились Учителю — Коста понял, что на сегодня всё окончено. Во двор высыпали все вместе — кто-то зевал, кто-то потягивался, но никто не двигался с места, разбившись на небольшие группки.
Семнадцатый — сосед по комнате, пошел на выход со двора — в калитку, ведущую в сад, широким размашистым шагом, как будто торопился. Коста пошел следом, но калитка звонко щелкнула прямо перед его носом — Семнадцатый задвинул задвижку с той стороны, оставляя его во дворе, и первый раз за день посмотрел прямо на него — глядя в глаза.
— Останешься тут. — Добавил сосед после короткого взгляда, который бросил Косте за спину.
Косте смотреть не нужно было — длинные косые тени ложились частоколом за его спиной и ползли дальше — в сад. Прежде, чем Семнадцатый кивнул на прощание, Коста оттолкнулся от земли, зацепился ногой на перекладину и взлетел вверх на узорчатую калитку, подтянувшись и — спрыгнул с другой стороны.
— Эй… я же сказал… — начал Семнадцатый, шагнув вперед — и тут же получил калиткой в грудь наотмашь — Коста щелкнул задвижкой, рывком распахивая ее настежь. Сплюнул Семнадцатому под ноги и перешагнул границы сада, возвращаясь в освещенный ярким солнцем двор.
Три, пять, четверо, двое, двое — пять групп учеников в белом, которые держались на расстоянии друг от друга, но все были против него — он тут, они — там. И Семнадцатый за спиной.
— Поговорим? — лениво протянул ученик с щегольски завязанным поясом — Коста оценил изящество тройного узла и небрежность, с которым на нем сидел халат. Узкие породистые черты лица, длинные гибкие пальцы, белая форма прекрасно оттеняла волосы, цвета ястребиных крыльев, и темные обманчиво мягкие глаза.
То, как держался этот ученик — спокойно, расслабленно и горделиво, осознавая свою власть, и то, как стояли остальные — на значительном от него расстоянии, кроме двоих, было достаточно, чтобы понять, что это — лидер.
Формальный, — уточнил про себя Коста, прикрыв глаза ресницами. Потому что, если бы он рисовал, если бы это была картина —
— Да, нам уже стоит познакомиться, — добавил второй ученик, стоящий рядом с тем, кто начал разговор, выплюнув изо рта травинку. Коренастый, крепкий, с простым лицом и сильными короткими пальцами — Коста и это оценил за миг, как и то, как слаженно и молчаливо ученики шагнули вперед, зажимая его в кольцо. Сзади — ограда сада, открытая калитка и — Семнадцатый, спереди — те, с кем ему предстоит учиться много зим.
— Будут бить! Будут бить! Будут бить! — громко заверещал кто-то сверху на весь классный двор. Пятый — неизвестно как забравшийся на первый скат крыши, ковырял пальцами черепицу, скидывая кусочки вниз — метя в спины, и болтал ногами.
— Заткните его! Снять! — скомандовал негласный лидер класса — тот, кто начал разговор, и снова развернулся к Косте.
Они сделали двенадцать шагов — Коста считал, до того, как полы чужих халатов почти коснулись его. Щеголь смотрел ему в глаза сверху вниз, и стоял почти нос к носу. И молчал. Не двигаясь.
Коста встретил взгляд прямо и — отвел глаза первым, демонстративно повернувшись в сторону того, кто стоял в тени. За ним обернулись несколько учеников, глядя в ту же сторону. Мгновение, два, три, четыре — Коста молча смотрел на лицо, скрытое тенью, пока «щеголь» не заступил ему обзор:
— Воспитанные люди представляются со-ученикам.
— Он из Высших? Я видел, как он держит кисть… — бросил кто-то из толпы.
— Нет, ученик Четвертого наставника из черни…
— Так и будешь молчать? — щеголь скривил губы в улыбке и отодвинулся. — Ты — новик. И каждому новику мы объясняем правила, по которым живем вот уже десять зим. Задача Старших рассказывать Младшим правила поведения, принятые в обществе. Наставники — это Наставники, но занятия кончаются, — чужие пальцы потянулись к жетону на шее Косты, но зависли в воздухе. — Тебя нельзя трогать декаду… Запомни это. Только декаду.
— … Священная благословенная отдохновенная декада… — хихикнул кто-то из учеников за спиной щеголя.
— Наличие жетона, — щеголь указал взглядом на шею Косты, — не делает тебя учеником и не делает тебя равным нам. Пока декада не истекла, считай, что ты — бесплотный призрак, меньше, чем дух… Сначала ты должен доказать, что достоин стоять в общем списке, и только потом ты станешь таким же, как все, — угрожающе прошипел щеголь. — Таким же. Как все. Запомни это. Все, что происходит на острове — остается на острове. Все, что происходит среди учеников — остается среди учеников. Мы никогда не выносим свои проблемы к Наставникам. Иначе…
— …тью…
— Запомни это сейчас, чтобы не совершать ошибок. Декада кончится быстро. А когда она кончится — мы все узнаем, достоин ли ты вообще номера…
Щеголь отвернулся от Косты и следом за ним отвернулись все.
— Тащите сюда этого недоумка!
Пятого стащили с крыши, обломав края черепицы. Тот кусался, лягался, уворачивался, но его притащили за шиворот и бросили на колени.
— Восьмой! — скомандовал властный мягкий и бархатный голос — тот, кто стоял в тени у дерева, вышел на свет и Коста прищурился, изучая — ничего особенного — средний рост, средний вес, среднее телосложение, темные вихры. — Проведи соседу разъяснительную беседу о том, почему запрещено нарушать правила…
Один из самых высоких учеников — Семнадцатый был чуть ниже, кивнул и, разминая кулаки, шагнул вперед к Пятому. Мальчишка заверещал, сложив перед собой руки, а дальше… вспыхнуло так, что глаза на миг застило, и Косту швырнуло на изгородь — дыхание вылетело из груди.
В центре двора сидел подвывающий Пятый, вокруг которого, как поломанные фигурки, валялись ученики — их просто разметало в стороны — на ногах устояли только несколько человек.
— Ох ты ж… — простонал кто-то спереди.
— Он опять сломал браслеты!!!
— Браслеты сорвало, зовите Наставников!!! Зовите Наставников!!! — кричал кто — то.
— Тихо. Уже. Заткнулись, — властно скомандовал тот, кто стоял у дерева.
— Мне руку зацепило, а через декаду «Шрам» вернется, — ныл кто-то.
— Восьмой, третий — стазис, шестой — купол, остальные — разойтись!
Мальчишка — Пятый, так и застыл посредине двора с открытым ртом. Дальше Коста не досмотрел — встал, проверил кости, охнул беззвучно, и его дернули за рукав — сосед по комнате — Семнадцатый, настойчиво увлекал его в сад.
***
Сосед молчал всю дорогу до их дома, и, только плотно закрыв дверь, начал говорить.
— Собирай вещи. Сейчас за тобой придут.
Коста сдул челку со лба, исподлобья глядя на Семнадцатого.
— С тобой бессмысленно было говорить, — рявкнул тот тихо. — Ты… ты пока никто, дерево во дворе и то больше стоит, потому что через сезон на нем будут персики. А кто ты — пока не ясно! Декада — покажет, — пробормотал парень себе под нос. — Они не тронули тебя — потому что пока нельзя, и потому что — благодарны. Новые ученики — редкость, и каждый раз собирают Круг Наставников, чтобы оценить навыки — и поэтому декаду занятий будет вполовину меньше. Отдых, — улыбнулся Семнадцатый криво, глядя на Косту.