Тайга Ри – Печать мастера (страница 61)

Рассвет он встретил промокшим насквозь и продрогшим до костей — зубы уже не стучали, просто — не разжимались. Стазис — спал, и он смог, не взвыть от боли и перевернуться на спину.

Он замерз снаружи, но ещё больше замерз — внутри. Как будто эта ночь забрала с собой всё, что было. Сердце стучало ровно, но не грело. Как кусок льда.

Вымерзло все, что делало его — живым.

Его тепло — кончилось. На побережье пришел сезон дождей.

Глава 19. Цена свободы. Часть 2

Дождь лил весь день.

Как он оказался под мостом на окраине города, Коста не помнил — не помнил, как спустился на рассвете с крыши, как брел куда глаза глядят. Он просто — шел, шел, шел, спотыкаясь, и нашел место, где вода не капает сверху непрерывным потоком.

Улица привела его в проулок, проулок — на окраину, под мост, куда он забился, прячась от дождя, свернулся калачиком на камнях и затих, забывшись рваным тревожно-горячечным сном.

Контроль.

Слово звучало в голове ударами храмового колокола.

Контроль, щенок, контроль!

Он — пытался. Видит, Великий — пытался. Пытался не думать, запрещая себе снова и снова прокручивать картины вчерашнего перед глазами. Пытался и… проигрывал. Проигрывал с разгромным счетом.

Пелена перед глазами не просто вспыхивала рваными вспышками, все перед глазами стало алым — водоворот ревущей воды, которая неслась по дождевым каналам к морю; камни над головой; здания вдалеке, руки — все светилось красным.

Контроль! Контроль! Контроль!

Коста высовывался наружу из под укрытия и подставлял голову под дождь, чтоб хоть немного прийти в себя.

И — проигрывал, проигрывал сам себе, сползая в бездну ярости, отчаяния, и — ненависти. Как будто он висел на краю обрыва, держась лишь кончиками пальцев, руки соскальзывали со скалы, и под ним — далеко внизу — штормящее Северное море, бурунами набегающее на берег…и он сорвется… сорвется, если даст волю ярости.

Нельзя. Нельзя. Нельзя. Контроль.

Он расцарапал грудь до крови, чтобы избавиться от внутреннего жара, который душил внутри, клокотал в горле, и стучал алым наббатом в висках.

Мастер говорил — ждать. Мастер говорил — терпеть. Терпеть сжав зубы, и когда ему исполнится шестнадцать зим, “дурная кровь отступит”. Нельзя давать волю гневу, нельзя давать волю ярости, нельзя, чтобы мир вокруг становился красным. Мастер говорил — или ты победишь “дурную кровь” или “дурная кровь” победит тебя.

Нельзя. Нельзя. Нельзя.

Мастер говорил — если “дурная кровь” возьмет верх — это уничтожит его — рассудок, и когда он очнется, то уже не будет прежним. Преступивший черту раз не сможет удержаться и будет проигрывать в битве самому себе снова и снова.

Я сильнее. Сильнее. Сильнее.

Шептал Коста в бреду, зажмуривая глаза.

Я не моя кровь. Я — сильнее.

Мастер говорил — гнев обращенный наружу убивает других. Но гнев, обращенный внутрь — убивает тебя. Если не выпустить ярость, она обращается вовнутрь. И начинает пожирать.

А гнев, превращается в жар. Всегда. Нужно гасить огонь, контролируя силу ярости… или она сожжет тебя дотла.

Мастер говорил…

Коста замычал и затряс головой, как собака — “мастер, мастер, мастер” — перед глазами все опять вспыхнуло алым.

Не думать. Не думать. Не думать.

Я — не моя ярость. Я — не мой гнев. Я — не моя кровь. Я — сильнее. Сильнее. Сильнее. Я — не то, что я чувствую…

Я не настолько слаб!!!

Коста замерз, его то колотила дрожь, то бросало в пот, зубы стучали. К ночи внутреннийжар стал таким, что под ним нагревались камни, и из последних сил он стянул рубашку, сапоги, оставшись в одних штанах, выполз под дождь и лег.

Под холодные струи. Лег и ждал, пока жар внутри схлынет, пока красное марево не побледнеет перед глазами.

Возвращался обратно и снова ждал, и снова выходил под дождь, и снова возвращался, и снова ждал.

Вдали над городом — над одним из западных окраиных кварталов в черное небо поднимался столб огня и дыма, такой яркий, что освещал крыши и дома, как большой полыхающий факел. Но Косте было все равно — чуть больше красного, чуть меньше красного, когда весь мир — алый, ещё немного света ничего не решало.

Жар спал к утру, когда его так шатало от усталости, что он не мог стоять ровно. Пелена рассеялась и в сером предутреннем мороке он ясно увидел, какая вода в дождевом канале — мутная, бурлящая, грязная; мокрые камни — почти черные, а жетон, болтающийся на шее — светлый.

Он — выиграл. Эту битву с самим собой. Выиграл. Не позволил “дурной крови” снова взять верх. Ещё никогда ему не было так сложно. Чутьем или даром зреть суть он знал, чувствовал, что сдайся он сегодня — потерял бы себя навсегда. Прежнего Косты не было бы… он исчез, растворился в алой дымке…

Именно этого всегда добивался Мастер от него — “абсолютного контроля”, если ты не управляешь своими чувствами — ими будут управлять другие, управляя тобой. Именно этого требовал… и теперь уже не узнает, что у него получилось…

Коста тряхнул головой, отгоняя мысль.

Не думать.

Дождь стихал — Коста посмотрел на небо, выбрал место посуше — куда не долетали брызги с переполненного водой канала, забился между камнями и забылся сном.

***

К утру дождь полностью перестал. Там, где ночью Коста видел марево пожара — вился вверх сизый столб дыма.

Не показалось в бреду. На другом конце города действительно был пожар.

Руки сгорели — красные, опухшие, покрывшиеся кое-где уже лопнувшими волдырями — кожа будет слазить. Лицо не лучше — Коста ощупал щеку — больно. В таком виде он будет привлекать слишком много внимания на улицах.

Палящие лучи утреннего светила уже обжигали — воздух становился горячим и влажным.

Коста осмотрелся — выбрал часть проулка рядом с мостом через канал, где совсем не было прохожих, залез на ограду повыше, чтобы не было видно с улицы… разделся и разложил всю одежду на раскаленных камнях. Мокрый тубус, который каким-то чудом оказался с ним — он не помнил, как забирал его с крыши, открыл и проверил — вода не попала внутрь, Арры делают хорошие вещи — тоже положил сушиться.

Попил дождевой воды из выемок в камнях, пожевал несколько зеленых незрелых мохнатых фруктов с веток — таких жестких и вяжущих, что есть перехотелось вообще. Залез в тень ветвей большого дерева повыше и — снова задремал, совершенно обессиленный, чутко вздрагивая от каждого шороха.

Он проснулся, когда ветер уже гнал по небу серые тучи — к вечеру опять будет лить. Одежда давно высохла. От нижней рубахи Коста оторвал широкую полосу и две поуже — аккуратно замотал руки и сделал платок на манер южан, закрыв лицо.

Натянул халат, дождался, пока стемнело, и — вышел на разведку.

***

Главный остров, земли клана Арров

— Мальчишка просто исчез! Исчез раньше, чем мы успели его найти! Я так и должен сказать Главе? — Садхэ щелкнул хлыстом. — Что мы потеряли одного щенка в собственном городе?! На собственном побережье? На землях клана? Так я должен отвечать Главе?!

— Нет, господин… виноват…

— Не просто виноват… если не найдешь мальчишку — отправишься следующим на остров «силы»… всю тройку отправлю!

— Нет, господин прошу вас… — слуга в белом склонился низко. — Мы выставили своих людей везде — ему будут нужны деньги — на рынках и ночлежках, и там, где обещали заказы… Начинается сезон дождей — ему придется найти место, где ночевать. Мы найдем его — это просто вопрос времени.

— У вас два дня. Ищите!

— Да господин…

***

Побережье, Лавка старьевщика

Вечер

К дому старьевщика Коста пришел окольными путями, избегая людных улиц, держась в тени.

Руки, замотанные лентами, которые он отодрал от нижней рубашки — пекло, лицо — не спрятать. Каждый с побережья скажет. что он — не местный, и ему непривычна такая жара. Но сумрак прощает многое.

Он считал и не мог вспомнить, сколько спал, сколько он уже… один.

Лавка… Коста изучал то, что осталось от второго яруса, стоя в конце улицы… сгорела почти наполовину… или её подожгли. Окна их комнат обуглились и стены вокруг зияли чернотой, первый ярус почти не пострадал. Запах гари долетал даже отсюда.