Тайга Ри – Печать мастера (страница 63)

Легкие горели.

Коста дышал с присвистом, через раз, жадно заглатывая сухой воздух, царапающий гортань, хрипел, утирал нос рукавом, поскальзываясь на поворотах — тубус то и дело норовил сползти с плеча.

Два дома, три. Четыре улицы и он — будет под мостом на окраине…

— Эге-гей! Эге-гей! Беги, тощий, беги!!!

— Чу, его! Чу!

В последний поворот он не вписался — перед низким домом дорога превратилась в лужу грязи с очистками, не высохшая с ночи. Коста замахал руками, пытаясь удержать равновесие, сапоги разъехались, и он больно шлепнулся, приложившись локтем, впечатавшись в угол ограды со всей дури.

— Лови его!

— Где он!

— Уходит! Подворотня! Давай туда! Поднажми!

— Вон он!!!! Лови его!!!

Кое-как встав, он похромал дальше, туда, куда и собирался изначально — узкий темный проулок, с низко нависающими перекрытиями соседних крыш, так низко, что почти образовывали коридор. Тупик, в который никто не ходил без нужды — слишком темные были места.

— Давай! Вон он!

— Червяк красный! Иди сюда!

Дохромав до стены — каменная кладка в три его роста — не перепрыгнуть, он развернулся к преследователям, и вытер мокрый нос, шмыгнув.

Псаков перец. Псаков рыжий придурок, который даже украсть нормально ничего не может. Псаковы твари, которые приняли его за другого и гнали сюда от самой рыночной подворотни. Гнали, хотя он ясно сказал им — это не он! Это не он устроил суматоху на рынке!

Коста дышал рвано с присвистом, и развернулся, стиснув кулаки, передвинув тубус за спину.

— Ну что, червяк, набегался?

Их было трое. Справных — все выше его на голову или две, сытых — явно сегодня шуканье на рынке удалось, и они подрезали не один кошель с фениксами у зазевавшихся служанок. Неказисто, но крепко одетые.

— Эт-т-то не я-я-я… — проскрипел Коста тихо. Он сказал им это уже дважды и проорал, как мог — ещё раз.

Это не он был на рынке. Точнее он был, но только молчал и слушал. Он не лез ни на чью территорию. И не собирался. И даже еды ему не надо.

— Ем в хр-р-раме…

— Не я, не я, — передразнил главный заводила, выступивший вперед — смуглый, крепко сбитый, с расцарапаными кулаками, и без двух пальцев на правой руке — значит “вор”, и его уже ловили. — На рынке был? Был! Это наш квартал и наш рынок! Хочешь работать — плати. Четыре пятых в общяк — одну часть себе оставляешь, за день вырученное. Таковы правила…

— Я-я-я не-е-е…

— Я-я-я… не-не-не… — заводила заржал. — Рот лучше не открывай. Плати, червь. С тем рыжим приютским недоноском наверняка в паре работаете, — цокнул он языком. — Не хорошо, без уважения работаете… но мы вас быстро научим, правда, парни?

Сзади заржали, заводила шагнул вперед к Косте.

— Платить — нечем, — отчетливо швыркнул Коста — в носу до сих пор свербило, и демонстративно утерся рукавом, размазав сопли. Заводила презрительно поморщился и обернулся на подельников. — Не работал на рынке…

— Первое предупреждение, червь. Плати, или — соси. — Заводила прищурился, и демонстративно расстегнул верхний халат, поигрывая пряжкой на ремне. — Правила едины для всех… Ну, что, мистеры, будем делать? Чтобы предупреждение точно запомнилось… и подельнику своему передай…

— Я н-н-не знаю его…

— Чтобы запомнил, что нужно делиться с ближними своими! — парни загоготали.

Коста сместился вправо, рассчитывая расстояние — будут бить.

— Снимай всё, что надето. Все что есть. Сам отдашь или снять?

— Сам… — Коста сунул руку в карман, ослабив тесемки на мешочке, и резко швырнул в них. Специи взлетели в воздух — янтарно красная пыль упала облаком на головы и они тут же взвыли, отряхиваясь и вытирая глаза…

— Фырк…

— Агха … агха

— Что за мразь! Червь!!!

— Что за дрянь…

— Мой нос, я ничего не вижу…

Коста скользнул вправо, пропустив удар одного из нападавших, уклонился, и ужом скользнул между двумя придурками — его били столько раз, стратегия не меняется.

— Вали его!!!

— А-а-а-а… — двое тупых придурков ломанулись за ним, разинув рот.

— Перец!

— Пе-е-е-ерец!!!

— Не трите глаза, идиоты!

Убежать он не успел, хотя почти получилось — в последний момент дернули за тубус со спины, подставили подсечку и навалились сверху. И отпинали. Поставили на ноги, и ещё раз дали поддых, скрутили, сдернув тубус со спины и обшарили карманы.

— Ничего нет, Старший! Миска одна и кусок булки, — вытащил один из парней глиняную баночку с кремом и перебросил её заводиле.

— Тьфу, — сплюнул тот и швырнул мазь в сторону. — Открывай, — кивнул он на тубус. — Посмотрим, что своровал…

— Эт-т-то мо-ё… — прохрипел Коста. — Не-не-не трогать… Моё!

— Да-да, все что в мои руки попадает тоже мое…

— Заело, старший, кожа разбухла от воды…

— Н-е-е-е трогай…

— Заткнись, — ему съездили сапогом по ребрам и Коста захрипел, перед глазами вспыхнуло алая пелена.

Контроль, контроль, контроль…

— Н-е-е-е трогай…

— Заткнись, я сказал… — от ещё одного одного удара он отлетел дальше, мир вокруг стал ослепительно красным и четким, как ночью, вспыхивая гранями.

Звуки стали ярче, запахи — острее, потом воняло так, что хотелось заткнуть нос. Алые силуэты двигались и размахивали руками. Очень… медленно размахивали руками.

— Откры…

Мастер завтра будет ругать его… да, будет ругать… И мир вокруг стал полностью красным.

— А-а-а-а-а…

Очнулся он мгновений через пять, чувствуя, что грудь ходит, как кузнечные мехи. Тряпки с ладоней потерялись — пузыри лопнули, и руки были в крови.

Коста облизал губы — медь и соль.

Он слышал каждый шорох и стук колес на соседних улицах и шелест крыльев птиц сверху. И он… наконец-то чувствовал себя живым.

Гнев, разъедающий его изнутри жаром — ушел, выпущенный наружу. Он видел цвета четко и ясно, воздух был прозрачен и чист, так же, как его мысли… Что он натворил?

Троица валялась на земле. Один — у стены не двигался и не подавал признаков жизни. Второй, как сломанная кукла, стонал, прижимая странно вывернутую руку к себе, третий — заводила… отползал от него, закрывая ладонями разбитое лицо…

— Ты бешеный… больной… только подойди, — отползал третий все дальше. — Только подойди… только тронь… нигде в городе покоя не будет…

Коста молча похромал к тубусу — левая нога почему-то подворачивалась. Поднял с земли, отряхнул от грязи, проверил застежки — все цело и забросил за спину. Подобрал свою баночку — край откололся, но мазь не вытекла — влажно светилась внутри. И подошел к заводиле.