Тайга Ри – Печать мастера (страница 102)
— Тряпку стоит опускать в ведро, — выдал Коста спокойно.
— Зачем? — округлил глаза Пятый.
— Чтобы полоскать…
— Зачем? — Глаза Пятого стали ещё больше. — Тряпка станет ещё грязнее…
— Воду в ведре нужно менять…
— Зачем?
— Чтобы была чистой…
— Зачем?
— Чтобы опускать туда тряпку!
— Зачем? Если можно чух-чух, чух-чух плетениями… и чисто?
Коста присел на задницу, удобно скрестил ноги и подпер подбородок, рассматривая Пятого.
— Что? На мне проявились письмена? Что ты меня так рассматриваешь, — Пятерка неуклюже отжал тряпку в ведро — силы в руках совсем не было, не зря его обзывают «сморчком» в классе. Как при такой физической подготовке можно иметь круг выше всех? Настолько высокий, что не состоянии эту силу контролировать и должен носить блокираторы? Этого Коста пока не понял.
— Думаю, — вздохнул Коста. — Сколько ещё ты будешь строить из себя улыбчивого идиота. Правда иногда, твоя стратегия отлично работает, — добавил он, подумав.
Пятый захлопал ресницами в ответ и улыбнулся — самой милой и невинной из своего арсенала улыбок. И — самой бессмысленной.
— Ответа не будет, — констатировал Коста.
— Будет, — боднул головой Пятый. — Как только я получу ответ — почему, во имя Великого, тебя взяли на остров?
Коста вопросительно наклонил голову к плечу.
— Второй круг, отсутствие навыков, отсутствие Наставника, отсутствие перспективы, рейтинг ниже некуда, — загибал пальцы Пятерка. — Честный ответ за честный ответ.
— Не знаю, — выдал Коста после короткого молчания, и посмотрел наверх — в правый угол, в левый угол, беглым взглядом изучил стены — нигде ни одного признака подслушивающих артефактов, но он готов был поставить свой ужин, что куратор узнает об этом разговоре раньше, чем он закончит говорить. Пятый молча проследил за его взглядом и потеребил личный жетон. — Мне сказали я — бездарность. Полная, — уточнил Коста равнодушно. — И Учитель Сейши проявил милость, взяв меня в ученики — больше не пожелал никто. Возможно причина в том, что мой Мастер был любимым учеником Магистра, а клан Арров чтит обязательства?
Пятерка скептически поджал губы, но ничего не сказал.
— Ты на самом деле мог бы за пару мгновений очистить всю столовую чистящими плетениями? — забросил Коста пробный камень.
Пятый высунул язык.
— Бе-бе-бе… если бы ты учился с нами, таких вопросов бы не возникало… это не секрет… Две столовых… Три… Четыре — уже с трудом, — добавил Пятый, взвесив.
Коста открыл рот, изучил размеры помещения, посмотрел на размеры подноса, и — закрыл рот.
— Вопрос, почему здесь я, — Пятый ткнул себе в грудь пальцем, — не возникает. Возникает вопрос почему здесь ты, — он краешком ноги подцепил поднос, который так и валялся на полу. — Если только…
— Если только что?
— Ничего, — лицо Пятого стало расслабленным, на него вернулась бессмысленная улыбка, глаза перестали светиться умом. — Нам рассказывали на уроках, что на Юге проводят гонки ящериц. Та, что участвует в забеге впервые и чьи показатели неизвестны, называется «темной». Любые ставки на темную ящерицу это всегда игра с удачей, риск, который может окупиться, а может нет… и тогда ты потеряешь все.
— Хвоста у меня нет, — констатировал Коста, обернувшись за спину, — а хочет ящерица участвовать в забеге или нет, ее обычно не спрашивают…
— Ставки слишком высоки, — парировал Пятерка, — мне есть что терять, и, видит Великий, я точно не готов ставить на того, кто придет последним…
Коста помолчал, наблюдая, как быстро и ловко он заканчивает уборку — относит поднос и грязные скатерти, и, вспомнив портрет Пятого, припрятанный в тумбочке — на котором было совершенно иное лицо сдержанного, расчетливого и серьезного мальчишки — предложил:
— Давай заключим пакт. Временный.
Пятерка обернулся с равнодушным выражением лица, но поза выдавала заинтересованность.
— Мы в равном положении — я ничего не знаю о тебе, ты обо мне. Наши строчки — рядом и первые снизу. В тройку никто из учеников не горит брать ни тебя, ни меня, — констатировал Коста равнодушно. — Нам не поможет никто, мы — можем помочь друг другу…
— А ты уверен, что верно оценил диспозицию? — Перебил Пятый насмешливо.
Коста подумал. Ещё раз изучил взглядом со-ученика, как художник, подмечая каждую мелочь, каждую — даже то, как сильно бьется тоненькая жилка на виске под прозрачно-белоснежной кожей, и как сильно пальцы стиснули тряпку. Вспомнил рисунок, вспомнил поведение каждого из учеников, по отношению к Пятому начиная с самого начала, как он попал на Октагон. Подумал, что сказал бы Мастер Хо об этом мальчишке — пытаясь оценить беспристрастно, и понял, что Старику Пятерка точно понравился бы — в чем-то они были очень похожи, оба лицедействовали на публику и имели кучу масок, забыв о том, какие они на самом деле внутри.
И — кивнул. Коротко и твердо.
— Пфффф… — раздалось насмешливо в ответ. — Да меня возьмут в любую «тройку», если я захочу!
Коста молча встал, отряхнул халат, штаны, и развернулся на выход.
— Хэй…куда ты?
— Стирать вещи и мыться, — бросил Коста через плечо. — Ты уже закончил тут.
— А где благодарю, о любезный господин? Где благодарность единственному другу, который ради тебя встал на колени на этот грязный пол и засучил рукава, и делал чух-чух-чух, чтобы все сияло?
Коста обернулся и склонился в полупоклоне.
— Видит Великий, с этикетом у тебя так же плохо, как с алхимией и артефакторикой, — укоризненно сложил губы трубочкой Пятый, присвистнув. — Ты не сдашь и с третьего раза…
— У тебя есть время до утра… чтобы принять решение, Чух-чух…
Мокрая тряпка пролетела мимо — Коста уклонился в последний момент, чтобы не попало в спину.
— Да ты в курсе, что мы можем не увидеться два дня? Вечером тебя ждет разбор и наказание за столовую, и если будет штраф, тебя ждет карцер!
— Вот именно поэтому — до утра, — повторил Коста спокойно.
Пятый непонимающе моргнул.
— «Тройка» — значит двое за одного, и один за всех, — пояснил Коста. — Пусть «тройки» пока нет, но двое — уже начало. До утра, потому что в карцер в этом случае мы пойдем вместе…
— За что меня в карцер? — Возмутился Пятый, всплеснув руками. — Я не виноват! Это ты…
Коста молчал, изучая лицо Пятерки.
— Потому что «двойка» или «тройка» значит делить все — в сытости и голоде, на нижней строчке рейтинга и на верхней, в богатстве и бедности. Делить все поровну — и успехи и неудачи, — Коста вздохнул. — Так учил меня мастер. Груз, разделенный на двоих, становится легче нести…
— Твой мастер был философом почище Второго наставника Сейши, — попытался криво улыбнуться Пятый.
***
Тряпку Пятый подобрал только после того, как за Шестнадцатым закрылась дверь. Подбросил в воздух, поймал, подбросил ещё раз и с широкой радостной искренней улыбкой, подпрыгнул вверх.
«Двойка!»
«У него будет двойка!»
Да, это не отменяло необходимости дополнительных проверок, но… двойка! У него будет двойка!
Когда первый порыв радости схлынул, Пятый пнул ведро. Раз, два, три. Устало и зло, вспоминая, что сказал Шестнадцатый — «делить все поровну, разделить груз на двоих». Он уже пробовал — делить. И прекрасно помнил, что из этого вышло. Его груз слишком тяжел, чтобы тащить за собой остальных.
«Двойка».
Он — откажется. Завтра. Да — откажется. Он уже делал это — нужно много декад, чтобы тебе начали доверять, приоткрылись и… достаточно всего мгновения, чтобы это доверие разрушить. Разрушать он умеет, в этом ему нет равных.
Пятый подхватил тряпку и поплелся на выход, тоскливо волочя ведро за собой.
***