Тая Лисс – (Не) ограниченный контроль (страница 5)

– Настоящее летнее приключение!

– Очень сомнительное, – мрачно бормочу я, пытаясь выжать мокрый, тяжёлый подол своего несусветно длинного платья.

Лёва стоит совсем рядом. Его светлая майка промокла и прилипла к груди. Я, стараясь не пялиться, всё равно вижу чёткие контуры мышц. Вижу, как капли дождя стекают с тёмных волос, катятся по шее, задерживаясь в ложбинке ключиц. Он вдруг ловит мой взгляд, наши глаза встречаются, и парень тут же поспешно отворачивается к своему другу, словно его поймали на месте преступления.

– Там кафе, – Вадим щурится сквозь стену дождя и показывает рукой куда-то в сторону. – Вон, за кустами. Может, зайдём переждать? Девчонки не против?

«Против!» – всё во мне буквально кричит об этом. – «Мы не знакомы! Мы в чужом городе! Нам никто чужой не нужен!»

– Только «за»! – Маринка, даже не задумываясь, хватает «скользкого» Вадима за руку и с радостным визгом несётся ко входу в кафе. – Том, давайте бегом!

Я обречённо вздыхаю. Достаю из сумочки маленькое карманное зеркальце. Картина маслом: помада почти сошла, тушь предательски потекла, оставив под глазом тёмные разводы, а на щеке вообще красуется какая-то чёрная полоса. Прекрасно.

– Подождите секунду, – командую я в пустоту, лихорадочно роясь в сумке. Достаю упаковку влажных салфеток, которую перед катером конфисковала у сестры.

И тут понимаю, что Лёва не побежал вслед за Вадимом и Мариной.

Он остался под деревом. Со мной. От этого осознания где-то внутри, под рёбрами, растекается что-то необъяснимо тёплое и совершенно идиотское. Он стоит в двух шагах, под проливным дождём, и я вижу, как украдкой косится на меня.

Потом делает шаг и вдруг протягивает руку.

– У Вас тут… – проводит пальцем у себя над губой, и я невольно смотрю на его рот. В горле пересыхает. – Салфеткой не стёрлось.

Тру снова.

– Спасибо, – он кивает и, продвигаясь за мной, придерживает за талию. Делаю вид, что не замечаю, да и скользко ведь. А у меня подол в тесёмках путается. – Платье идиотское.

– Платье красивое, – тихо говорит Лёва. И замолкает. Потом добавляет, будто через силу: – Вы в нём… как… не знаю даже.

Не похоже на комплимент, но парень только вздыхает и убирает руку, так и не найдя нужного слова.

Странный. Красивый – и странный.

Кафе оказывается маленьким, наполненным ароматами кофе, корицы и мокрой древесины.

Мы размещаемся за тесной барной стойкой: остальные столики заняты – не только мы пережидаем дождь. Вадим устраивается рядом с Мариной, а ко мне придвигается Лёва, которого, несмотря на его немногословность, в моём личном пространстве уже многовато. Его колено – в миллиметре от моего. Если я чуть-чуть подвинусь – коснёмся. Не двигаюсь.

– Вы дрожите, – говорит он и протягивает пиджак, тот, что я уже вернула.

– Не надо, сами замёрзнете!

– Не спорьте, – он качает головой. – Я не сахарный, не растаю. А Вы так красивая, Вам нельзя болеть.

Он произносит это «так красивая» с лёгкой, почти незаметной грамматической запинкой. Пиджак почти не намок и ещё хранит тепло. Я запахиваюсь и вдруг понимаю – парень смотрит не на лицо, а на ворот, который касается моей шеи. Смотрит так пристально, что внезапно сам густо краснеет. Резко ведёт широким плечом, будто ему вдруг стало невыносимо холодно. А я ведь говорила! Мощный кондиционер над барной стойкой работает так агрессивно, будто сорокаградусная жара на улице и не кончилась вместе с дождём.

– Лёв, ты бы ещё одеяло предложил, – поворачивается к нам Вадим, разбивая тишину. – а то пиджак – как-то несолидно.

– Прекращай, – тихо отвечает парень, но без злости. Скорее, сконфуженно.

– Обижаешься? – мужчина хмыкает и обращается к Марине. – А Ваша сестра, видно, девушка серьёзная.

– Тома у нас ответственная, – с вызовом отвечает та. – Не то что некоторые.

– А я что? Я ничего, – Вадим поднимает руки, будто сдаётся, но взгляд – недобрый. – Приятно посмотреть на девушек, которые знают, как всё организовать.

А вот мне, скорее, не приятно. Что-то в его интонации неоднозначное, но я не успеваю додумать – что конкретно «коробит»: каждый начинает заказывать по меню.

Маринка с Вадимом что-то обсуждают – про местные экскурсии, кажется. Тот показывает какие-то картинки в телефоне, сестра смеётся. Мне не нравится, как он на неё смотрит – оценивающе, с лёгкой насмешкой. Так хочется оградить её от всей этой грязи.

Я заказываю чай с имбирём и лимоном – всегда его беру. Раньше только зимой пила, чтобы не болеть, а теперь – привыкла, идеально бодрит и согревает.

Сестра уговаривает на пирожное, и оно буквально тает во рту, а я не чувствую вкуса. Потому что не дающий мне покоя сосед буквально буравит меня глазами. Просто сидит, забыв про свой заказ, и смотрит, как я ем. Как откусываю, как облизываю вилку. Господи, что за ребячество! У меня кусок в горло не лезет.

Теряюсь настолько, что машинально хватаю пузатую сахарницу и щедро насыпаю в свою чашку с чаем две ложки. Маринка, случайно бросив взгляд в мою сторону, округляет глаза до размеров блюдца. Я же, на полном автомате, начинаю размешивать всё это дело ложечкой.

Ой. Точно. Я ведь не пью с сахаром.

– Вы всегда такая… собранная? – спрашивает вдруг.

– Какая?

– Напряжённая. Будто всё время держите оборону. Переживаете за всех.

Пирог во рту превращается в вату. Что за вопросы вообще?

– А Вы всегда лезете в душу к незнакомым? – огрызаюсь я.

– Вы не просто незнакомая, – он не отводит взгляд.

– А какая же?

– Та, которую я хочу узнать, – в глазах – ни игры, ни кокетства. Только растерянность. Искренняя, почти детская. Я и сама теряюсь.

Делаю большой глоток чая – давлюсь, кашляю. Парень протягивает салфетку, и наши пальцы соприкасаются.

– Это электричество… статическое, – отдергиваю руку, которую буквально закоротило от касания. – Гроза.

– Конечно. Гроза, – он поджимает губы, но улыбка обозначается ямочками на щеках. А воздух и правда – душный, тяжёлый, предгрозовой.

Маринка что-то шепчет Вадиму, тот смеётся. Я замечаю, как сестра поправляет волосы – явно кокетничает.

– Дождь закончился уже, нам пора, – стараюсь спрятаться от неловкости. – У нас ещё планы.

Парень кивает. Помешивает чай – ложечка звякает о стенки стакана. Я замечаю, что он пил его без сахара. И салфетку, которую мне протягивал, теперь скрутил, как фантик.

– Мы проводим? – спрашивает Вадим, оглядывая меня с ног до головы.

– Не стоит.

Лёва открывает рот, но в этот момент звонит телефон.

– Извините, нужно ответить. – Он отходит на пару шагов, прижимает трубку к уху. Голос становится низким, деловым. – Да, слушаю… Нет, не забыл… Как договаривались…

Я смотрю на его спину. На широкие плечи и смуглые руки. До безумия странно, но внутри бьётся в такт тревожным мыслям: если он сейчас повернётся, что-то изменится, что-то обязательно пойдёт не так, планы нарушатся.

– Пошли, – шепчу Маринке, – быстрее.

– А как же? – она кивает на Лёву, который вместе с Вадимом сосредоточился на телефонном звонке.

– Он занят.

Хватаю сестру за руку и почти бегом – к выходу. Не выдержав, оглядываюсь. Лёва выжидающе смотрит мне вслед, прижав телефон к уху. Растерянный. Как будто хочет броситься за нами, но его удерживает разговор и пытающийся вклиниться в него Вадим.

– Ты чего? – вырывается Маринка.

– Не хочу опоздать на концерт.

– Да чего колючая такая? – шепчет Маринка, когда мы заходим в гостиницу.

– Какая ещё колючая?

– Как ёжик. Он ведь тебе нравится!

– С чего ты взяла? – открываю дверь номера.

– А то я не видела, как ты на него смотрела. И он как смотрел. Да его перетряхивало аж, как волновался перед тобой.

– Это от холода.