Тая Лисс – (Не) ограниченный контроль (страница 4)

В какой-то прострации тяну руку, совершенно не представляя, как этой мужской безделушкой можно зафиксировать волосы. Пальцы бестолково крутят шнурки.

– Помогу? – кивает на мои плечи Лёва, видя, что сестра отвлеклась на телефонный звонок.

И я зачем-то соглашаюсь, чуть разворачиваясь спиной к парню.

Глупое решение. Нет. Ужасное. Мне мгновенно захотелось сжаться, спрятаться, встряхнуться, когда большие мужские руки коснулись моих волос. Слишком близко. Пряди периодически соскальзывают на плечи, дополняя ощущение щекотки, невесомой ласки – такой бережной, что отчего-то чешется в уголках глаз. Шея постепенно оголяется, и я неистово надеюсь, что все эти лихорадочные ощущения можно списать на речную прохладу и ветер. Зачем я вообще ему позволила косу мне заплетать? Даже не уточнила, умеет ли. Но, кажется, умеет, и томительная пытка завершается, когда браслет каким-то непонятным мне образом всё-таки закрепляет плетение.

– О! Классно вышло, где косы плести научились? – кладёт трубку сестра и кивает нашему соседу.

– У меня племянница, – тепло улыбается парень, а я неконтролируемо краснею. С чего? Вроде бы не крепким был коктейль.

Пальцы замирают. Секунда. Другая.

Время растянулось, превратившись в густую смолу. На миг показалось, что парень, замерев у моего затылка, считает удары моего сердца, колотящегося о рёбра. По спине пробежала ледяная, пробирающая до костей волна. Я нервно съёжилась и нарочито резко поправила ворот платья, лишь бы не выдать, что меня трясёт вовсе не от ветра.

– Готово, – выдохнул Лёва низко, но не убрал руку.

Надо бы сказать «спасибо», отодвинуться, вернуть дистанцию. Я открываю рот – и в этот момент его большой палец скользит по шейным позвонкам. Сверху вниз, едва касаясь, через ткань платья. От затылка до лопаток.

Я замираю, как и он. Мы оба не дышим.

– Там… нитка, – хрипло выговаривает он.

Ерунда. Нет там никаких ниток и быть не могло. От его прерывистого дыхания у меня невыносимо чешется под лопаткой. Но я киваю. И не отодвигаюсь.

А в следующую секунду катер с силой резанул волну.

Меня резко отбросило назад, прямо на Лёву. Его лицо всего на одно оглушительное мгновение оказалось так близко, что наши губы замерли в миллиметре друг от друга.

Ветер стих. Шум мотора провалился в вату. Мир замедлился до скорости одного тяжелого удара сердца. Меня качнуло вперёд. На полмиллиметра. А парень, встряхнувшись, резко отстранился. И мне наконец удалось с шумом выдохнуть застрявший в лёгких воздух

Глава 4.

Катер набирает скорость, и ветер, до этого казавшийся просто ощутимым, становится порывистым, злым. Хорошо хоть коса теперь надёжно закреплена кожаным браслетом, иначе я бы уже ослепла от хлещущих по лицу прядей.

Небо над нами стремительно наливается свинцом. Типичный июльский юг: только что солнце плавило асфальт, а через полчаса – готовься к библейскому потопу.

Я вжимаюсь спиной в жёсткую обшивку диванчика и отчаянно жалею, что не взяла ветровку или хотя бы лёгкий жакет. У Маринки зуб на зуб уже не попадает. Стоп. Лето же, да и не обещали дождя, как можно было предугадать?

Ну, хотя бы волосы не лезут теперь в рот.

– Кажется, не стихнет! – кричит сестра.

Она сидит с краю и самозабвенно снимает всё на телефон. Каре в полном беспорядке, тёмные пряди падают на лицо, но ей всё равно: смеётся, щурит чайные глаза, небрежно отбрасывает волосы резким движением головы. В ней столько жизни, столько беззаботности, что я на секунду зависаю. Моя маленькая копия, только свободная и лёгкая. Не нужны ей сложности и проблемы. Пусть и не будет их подольше. Сделаю для этого всё. Я обязана.

Вадим рядом с капитаном что-то показывает вдаль, потом поворачивается к нам, подмигивает. Не доверяю таким людям. Вечно они чего-то хотят. И не всегда того, о чём говорят открыто.

– Не боитесь? – спрашивает. – Волна поднимается.

– Я ничего не боюсь! – звонко отвечает сестра. – А Вы?

– Как можно? – шутливо обижается мужчина. – А вот ваш сосед, кажется, переживает.

Я украдкой слежу за Лёвой. Он действительно сидит так, будто проглотил стальной прут. Не двигается вообще. Смотрит на тёмную воду с барашками прямо перед собой.

Разглядываю его профиль. Высокий лоб, чёткая, чуть упрямая линия челюсти, которая сейчас сжата с явным усилием. Замечаю, как дёргается его кадык, когда он сглатывает. За последние минуты парень не взглянул на меня ни разу. И это… странно. И почему-то неприятно. Потому что сначала, казалось, он вообще глаз оторвать от меня не мог.

Может, я ему… разонравилась?

Ох, ну что за глупости лезут в голову?! Никто никому не понравился. Мы ведь просто… случайно столкнулись. Он помог распутать дурацкое платье. Ничего такого.

Это всё утренняя настойка, а потом этот алкогольный «лимонад». И духота. Вот и плавится мозг.

– Дождь точно будет, – непонятно кому сообщает Лёва. – Но мы скоро причалим, да?

А я залипаю на его руках. Пальцы длинные, тёмные волоски на руках, крупные суставы. Такие руки у тех, кто работает с инструментом. Рабочие, сильные руки.

– Чем Вы занимаетесь? – вопрос вырывается у меня изо рта сам собой, опережая фильтры приличия.

Лёва поворачивается ко мне быстро, будто только и ждал вопроса, и я снова теряюсь. Замираю от беззащитной открытости, с которой он смотрит, не по себе становится.

– Так, разное, – отвечает он уклончиво, явно уходя от прямого ответа. И добавляет, чуть запнувшись, словно пробуя моё имя на вкус: – А Вы? Тамара чем занимается?

Моё имя получается у него как-то совершенно по-особенному. С непривычным, мягким ударением в конце. Что-то среднее между сухим «Тамара» и певучим «Тамарú». Мурашки у меня теперь и от этого бегут?

– Работаю в продакшн-компании. У нас собственная техническая база, репетиционная студия. Делаем мероприятия любых масштабов. От технического сопровождения и продюсирования до менеджмента и реализации проектов.

– Звучит серьёзно.

– Есть такое. – поправляю всё-таки выбившуюся прядь. – Но я всё стараюсь предусмотреть, иначе – хаос. Не люблю хаос.

– А я люблю, – неожиданно говорит он, и тень улыбки трогает уголок его рта. – В хаосе рождается что-то новое. Неожиданное.

Не успеваю ответить на эту сомнительную философскую мысль. Катер в очередной раз резко «прыгает» на волне от пролетевшего мимо водного скутера. Меня опять швыряет вбок, прямо на Лёву. Приземляюсь грудью в его плечо и пытаюсь удержаться. Под моей распластанной ладонью с усилием поднимается его грудная клетка. Боже. Кажется, я буквально осязаю, как прямо под тонкой светлой майкой, отдаваясь в кончики моих пальцев, бухает тяжёлым набатом его сердце.

– Извините! – я в панике отшатываюсь, осознав, что задержала руку на его груди непозволительно долго.

Но он не даёт отстраниться. Ловит за талию, жёстко фиксируя на месте. От этого властного, уверенного захвата мне отчего-то становится страшно пошевелиться.

– Держитесь, – и выдыхает прямо в висок. – А то упадёте, да?

Его рука держит крепко. Я чувствую каждый чёртов палец на своём теле. Ткань моего летнего платья настолько тонкая, что слишком явное тепло его чужой, большой ладони ощущается излишне ярко. Мой пульс подскакивает до запредельных значений. Мозг сигналит, что это неправильно, нехорошо, но… мне до чёртиков не хочется, чтобы он убирал руку.

– Не упаду, – бормочу я, гипнотизируя взглядом палубу.

А Лёва всё не убирает руку с моей талии. И на воду он больше не смотрит.

Я не выдерживаю и поднимаю голову. Встречаю его взгляд. Внутри всё с грохотом переворачивается, замирает где-то в солнечном сплетении, а потом окатывает горячей волной.

– У Вас глаза… – начинаю и осекаюсь, чуть не сморозив несусветную чушь про небо в центре урагана.

– Что? – он моргает, сбитый с толку.

– Ресничка упала, – поспешно отворачиваюсь, чувствуя, как пылают щёки. – Ветер.

Тот действительно усиливается, дует, кажется, со всех сторон, несёт свежесть, запах дождя и… не сразу понимаю, что это он, Лёва.

К его парфюму примешано что-то ещё. Что-то гораздо более глубокое, резкое. Свежее, как разряженный горный воздух после сильной грозы, но с ощутимой примесью чего-то горького, дымного. Полынь? Сосновая смола? Не могу сообразить. Но пахнет совершенно непривычно. Неправильно. Опасностью пахнет.

И от этого запаха у меня невыносимо кружится голова. На секунду, на одну короткую, совершенно безумную секунду, в которой напрочь отключается обычное моё здравомыслие, хочется зарыться носом в его плечо. Просто чтобы понять, чтобы втянуть этот запах глубже.

Делаю глубокий вдох – и тут же себя останавливаю. Что я делаю? Нюхаю чужого мужчину? Ненормальная.

Дождь начинается внезапно. Крупные тяжёлые капли бьют по палубе, по нашим головам. Капитан что-то кричит сквозь шум мотора о том, что мы причаливаем.

– Бежим! – пока привязывают наше плавсредство, Маринка уже на ногах, хватает рюкзак.

На причал мы буквально выскакиваем и, пока ливень не накрыл окончательно, не сговариваясь бежим к ближайшему дереву. Тяжёлые, напитанные влагой тучи буквально обрушиваются нам вслед. Но крона старого развесистого тополя защищает, как и летний пиджак, накинутый на мою голову и плечи. Я даже не заметила, когда парень успел его снять и укутать меня. Просто в какой-то момент стало тепло, и запах ближе.

Мы вчетвером ютимся под деревом. Листва густая, но крупные капли всё равно пробиваются. Маринка звонко хохочет, отряхиваясь, как воробей, когда холодные струйки попадают ей за шиворот: