Татьяна Зимина – Клуб «Вероятность» (страница 2)

С течением времени я свыклась. Перестала удивляться и волноваться по этому поводу, а напротив, стала ждать таких приветствий.

«Совсем не плохо, – успокаивала себя я, – что люди приветственно улыбаются и говорят «здравствуйте». Значит, они желают мне здоровья».

Это было как игра или шутка.

Я постояла ещё немного, потом повернулась и медленно побрела в сторону своего дома. А листья всё шелестели, всё шептали о чём-то.

«Как же не хочется домой!»

А надо. Не бродить же до ночи по улицам. Но, задумавшись, я вновь прошла мимо нужного поворота, делая очередной круг. Вдруг мальчишеский голос будто выдернул меня из вязких, неприятных раздумий:

– Здравствуйте.

Я подняла голову и увидела на лавочке пацанёнка, худенького очкарика.

– Привет, – сама не зная чему, обрадовалась я и уселась рядом.

«Посижу немного, а уж потом домой».

– Ты чего домой не идёшь? Поздно уже.

– Я иду, – будто испугался мальчишка и поднялся, намереваясь уйти.

– Да ты что? – ухватила я его за руку. – Сиди. Если я мешаю…

Не договорив, я уставилась на него и всё поняла. Точнее не поняла, а увидела. Перед глазами в считанные секунды пронеслось видение не видение… Будто всё происходило со мной.

Школьный коридор, я зажата со всех сторон здоровыми старшеклассниками и оттого чувствую себя ещё меньше, чем есть. Они смеются и откровенно издеваются надо мной…

Мальчик дёрнул руку, пытаясь высвободиться, и я будто очнулась. Он настороженно смотрел на меня.

– Тебя обижают в школе? – спросила я.

Ребёнок наконец высвободился и побежал.

– Подожди, расскажи мне, может, я помогу! – кричала я вдогонку.

Мальчик скрылся за углом дома, а я в себя не могла прийти. Что это было? Я будто побывала в теле этого ребёнка и пережила то, что пережил он.

Когда эмоции немного утихли, подумалось: «Жалко мальчишку. Но чем, собственно, я могу ему помочь, если и себе помочь не в состоянии?».

Хочешь не хочешь, а идти было надо. Я поднялась и быстро зашагала в сторону своего дома.

У подъезда вновь присела на лавочку, чтобы найти в сумке ключ. А может, я просто искала причину, чтобы хоть ненадолго оттянуть возвращение домой? Он нашёлся быстро, я нехотя поднялась и поплелась по тёмным лестничным пролётам.

Вставила ключ в замочную скважину, но дверь оказалась не заперта. Ничего удивительного, такое теперь бывало частенько.

Я распахнула дверь и невольно отшатнулась. В лицо шибанул резкий запах алкоголя и ещё чего-то мерзкого. Перешагнув через порог, я услышала из комнаты пьяный голос мужа:

– Явилась?!

Отвечать не хотелось. Он вышел мне навстречу, взглянул отупевшими глазами и снова спросил:

– Явилась?

– Что же ты дверь не запираешь? – поморщилась я.

– Я дома, жду жену, а жена где? – будто не услышал моего вопроса муж.

– Я устала и хочу есть. А ты иди спать, – направилась я на кухню.

Аппетит тут же улетучился, стоило мне взглянуть на стол: колбасные очистки, шкурка от сушёной рыбы, на разделочной доске несколько кусков неочищенной копчёной скумбрии и буханка хлеба, разломленная пополам.

– Ну что ж, обойдусь чаем, – сама себе сказала я.

Поставила на газ чайник, повернулась к двери и охнула, вновь встретившись с озлобленным, пьяным взглядом мужа.

– Жень, дай пройти.

– Где ты была? Я пришёл пораньше, а тебя нет.

– Отстань, – попыталась я оттолкнуть его в сторону, но он перехватил мою руку, и теперь запястье будто сковало железными крепкими оковами.

– Пусти, мне больно.

– Где ты была? – не унимался он.

– Да на работе, на работе я была! Пришла домой уставшая, а тут ты опять пьяный! – перешла я на крик. – Пусти, говорю! Синяки будут – я побои сниму и заяву на тебя напишу!

Он резко выпустил мою руку, отвернулся и молча вышел, хлопнув дверью. Запястье горело.

Я знала, что спать он не ляжет. Это пьяное мотание по квартире будет продолжаться до утра. Растирая кисть, я подумала: «Когда же это началось? Как же вляпалась я во всё это?»

Вспомнила родителей, их идеальные отношения. Я-то думала, что это всегда и у всех так должно быть: любовь, забота друг о друге, взаимопонимание… А оказывается, семейная жизнь и такой бывает. «А ведь он любил меня когда-то…» – с сожалением подумалось мне.

Стоя у окна и глядя в тёмное небо, я вспомнила больничную палату, Женьку в белом халате, накинутом на плечи, а рядом с моей кроватью на табуретке врача, который говорил страшные слова:

– Мне очень жаль, но перитонит вещь серьёзная. Не буду нагружать вас медицинскими терминами, вы сами медик. Всё знаете и понимаете. Скажу просто – всё, что могли, мы сделали, но… Возможность иметь детей у вас минимальна.

Я беззвучно плакала, когда ко мне подошёл Женька и сочувственно сжал мою ладонь.

– Ну не убивайся так. Я ведь люблю тебя.

Свист чайника будто втолкнул меня в день сегодняшний. Выключив его, я вновь задумалась, глядя в пустоту: «Ну почему? Почему он так изменился?». А потом сама себе ответила: «Видно, не выдержал этого испытания. Пытался, но не выдержал».

– Потому что слабак. Не по чину взял на себя, – шепнул кто-то на ухо, вторя моим мыслям.

Я вздрогнула. Огляделась по сторонам. Никого. Выглянула из кухни – супруг сидел напротив телевизора и в миллионный раз смотрел «Афганский излом».

«Что-то не то со мной сегодня, – тряхнула я головой, – пожалуй, и чай не буду. В душ и спать».

Весь следующий день прошёл как во сне. Ни на чём не могла сосредоточиться. В конце рабочего дня к моему столу подсела медсестра Оксана и зашептала:

– Инна Зиновьевна, у меня сегодня день рождения, да и пятница в придачу ко всему. Я надеюсь, вы останетесь хоть ненадолго?

– Оксана, солнышко! Прости меня, ради бога! – воскликнула я, обнимая девушку. – За весь день я так и не поздравила тебя.

Оксана расплылась от удовольствия и снова принялась за уговоры:

– Ну мы вас в ординаторской ждём?

– Хорошо, я загляну ненадолго. Но ты не думай, я не забыла про твой день, – я потянулась к сумочке. – У меня и подарок для тебя есть. Вот.

Достав маленький свёрточек, перевязанный розовой ленточкой, я протянула его девушке.

– Это то, о чём я думаю? Настоящие французские? – и она ухватилась за подарок, а я зачем-то накрыла её ладони своими. Мне показалось, это будет трогательно и приятно Оксане, но…

Коснувшись её, я вдруг почувствовала, что нахожусь уже не в своём кабинете, а дома. Дома у Оксаны, и её старенькая мама мне, как своей дочке, жалуется и плачет.

Я отдёрнула руку и спросила:

– Что у тебя с мамой?

Девушка недоверчиво посмотрела на меня. Потом скуксилась как ребёнок и заплакала.

– Что? Что у вас случилось? Рассказывай, – потребовала я.

– Я никому не рассказывала, откуда вы всё узнали?