Татьяна Володина – Мысли вслух во сне и наяву. Книга вторая (страница 17)

Затем состоялась премьера музыкального произведения, но Таня его не помнила совсем. За то она помнила исполнение фортепианных концертов Бетховена. Тогда прозвучали они все в исполнении замечательных музыкантов. Она хорошо помнит выступления Евгения Кисина, Максима Венгерова, Юрия Башмета, Юджи Ванга. Почему-то подумала, что пропустила еще что-то важное, затем вспомнила, что это выступление молодого дарования – Даниила Трифонова. Кирилл восхищался им. Это она тоже хорошо помнит. Фестиваль продолжался 17 дней, но Кирилл выбрал ту его часть, когда много было фортепианной музыки. Удивительно, но она помнила даже даты некоторых выступлений: 23 июля впервые на фестивале выступал великий знаменитый российский пианист Григорий Соколов, о котором Кирилл прожужжал ей все уши, утверждая, что он считается одним из лучших пианистов мира. Кирилл специально выбрал именно тот день, чтобы она смогла услышать игру Соколова. 25 июля состоялся оперный вечер под руководством Валерия Гергиева. Вечер был посвящен 200-летию со дня рождения Рихарда Вагнера и Джузеппе Верди. В начале вечера прозвучала концертная версия первого отделения оперы «Отелло» Верди. Партию Дездемоны пела наша Анна Нетребко. Затем исполнялись арии из опер этих великих композиторов.

Горы, красивые горы в легких белых облаках, много превосходной музыки, исполняемой изумительными, известными музыкантами, огромное количество скрипок, альтов, виолончелей, созданных великими мастерами, которые одновременно исполняют музыку великих композиторов. От всего этого великолепия кружилась голова. Кирилл, ее Кирилл такой нежный и любящий, ночи, волшебные ночи и столь волшебные утра…. Утро самое лучшее время дня, когда рядом лежит Кирилл. Просыпаясь, он ее спрашивал:

– Тебе было хорошо? Тебе здесь нравится? Как бы ты хотела? Скажи, пожалуйста, скажи. Я сделаю, как тебе нравится. Только скажи.

Только сейчас, до нее дошло, до какой степени ему важно было сделать для нее праздник. Это для нее одной должно было светить солнце, музыканты – исполнять великие произведения, а ночи – заполняться любовью. Его страсть к ней выражалась удивительной нежностью. Кириллу постоянно было необходимо прикоснуться к ней. Это мог быть любой повод: убрать со лба волосы, взять за руку во время прогулки или концерта, за завтраком дотронуться ладонью до ее руки, или, сев рядом, положить руку на бедро или колено. И все это проделывалось с улыбкой и восторгом в глазах.

В ответ на его бесконечные подобные вопросы, она тогда только улыбалась, а сейчас, лежа в душной от воспоминаний постели, хотела закричать: – «Мне очень хорошо с тобой! Это была чудесная неделя! Милый, прошу тебя, отзовись».

Утро того дня тоже не было исключением. Она помнит каждую его минуту. Проснулась от поцелуев в шею, но претворилась спящей, чтобы продлить чувственные моменты. Легкий ветерок приносил приятную прохладу, но когда голова Кирилла стала опускаться ниже, она не выдержала и открыла глаза….

Прижав руки к лицу, попыталась отогнать видение, настолько больно это было вспоминать…. Тот день был особенный. Кирилл, в светлых шортах и черной футболке, словно на свете кроме черного и белого нет других цветов, она – в легком сарафане, чем несколько отличалась от других молодых женщин в брюках, за руку держась, вошли на террасу гостиницы, чтобы позавтракать. Она помнит, как лицо Кирилла озарилось счастливой улыбкой. Именно счастливой. Счастливую улыбку увидишь не часто, но не заметить ее нельзя и спутать с улыбкой обычной – не возможно. Это, когда с по-особенному улыбающимися губами, ярко сияют глаза.

Она и сейчас помнит, как сильно сжав ее руку, он повел ее через террасу к столику, стоящему в тени за которым сидела красивая женщина так похожая на Кирилла. Елена Сергеевна, мама Кирилла, поманила их рукой и когда они подошли, она встала и обняла сына, затем прикоснулась своей щекой к щеке Тани. Кирилл уже знакомил ее со своими родителями. У Елены Сергеевны тогда было хорошее настроение, она с любовью смотрела на сына и Таня видела, как Кирилл был счастлив, находясь рядом с ней. Она постоянно отсутствовала дома, и было заметно, что оба скучают по друг другу. Конечно, как только она увидела Елену Сергеевну, тут же поняла, как родилась идея сюрприза Кирилла. Попасть на такой фестиваль без посторенней помощи было практически невозможно. Здесь чувствовалась подсказка мамы и, отчасти, ее помощь в осуществление прожитых счастливых дней. Елена Сергеевна подтрунивала над Кириллом, утверждая, что тот конечно прилетел в Вербье, чтобы послушать выступление Соколова, да и цель его посетить вечер выступлений пианистов. Тот с шутками пытался отнекиваться, но при этом постоянно дотрагивался до Тани. Она хорошо помнила и даже снова чувствовала его руку, которая под столом, накрытым до самого пола белой скатертью, искала ее колено, поднимая легкую ткань юбки, а найдя его, начинал блаженно улыбаться. Он постоянно брал ее руку, подносил к щеке и при этом весело смеялся, наклонялся к ней, и словно случайно проводил носом по ее волосам. Сейчас, ночью, она вспоминала, как при этом волновалась. Присутствие мамы Кирилла превратило ее – взрослую женщину – в девчонку, умирающую от страха. Левая бретелька сарафана постоянно сползала, оголяя ее плечо, и она лихорадочно поправляла ее. Кирилл вел себя наоборот так открыто и собственнически, словно хотел объявить всему свету, что она принадлежит ему и только ему. Все это не укрылось от глаз Елены Сергеевны, и, встретившись, с взглядом Тани, она ласково улыбалась ей.

Закрыв глаза, она вспомнила, как на утверждение своей матери, что его появление на фестивале связано с выступлением пианистов, Кирилл весело сказал, что, прежде всего он здесь, чтобы побыть с двумя самыми любимыми им женщинами, а уж потом вкусить все прелести музыки. «Кирилл, почему не скрипка? – с огорчением спросила тогда Елена Сергеевна сына и Таня поняла, что этот вопрос задается уже не в первый раз. – Ты самый музыкально одаренный среди моих детей. Идеальный слух – это дар божий…». Она и сейчас помнила болезненное выражение лица Кирилла, после сказанных ею слов. Чтобы перевести разговор в другое русло, он тогда торжественно пообещал, что вечером они, – при этом Кирилл с нежностью посмотрел на нее, – прибудут на выступление Камерного фестивального оркестра Вербье, где будут играть лучшие и великие скрипачи, альтисты и виолончелисты всех поколений, и среди них, самая красивая женщина – его мамочка.

Таня весьма редко встречалась с родителями Кирилла. Елена Сергеевна постоянно гастролировала или жила у мужа, отца Кирилла, в Лондоне, тем более что там учился их младший сын. Встречи бывали, как правило, после концертов в Москве. Зная непостоянство Кирилла в женском вопросе, ее воспринимали, как временное явление, которое по какой-то причине задержалось. Вместе с тем относились к ней весьма корректно и дружелюбно. Она не обижалась, это вполне устраивало ее, а Кирилла тем более, поскольку он не терпел любого на него давления, называя это «насилием над личностью». Вместе с тем с ее родителями у Кирилла сложились весьма близкие отношения, особенно с папой, и он в кругу ее семьи позиционировал себя, не столько ее женихом, сколько гражданским мужем, как сейчас принято считать, или «сожителем», как, ставя все точки над «и», определила его положение сестра Ляля. Кирилл любил бывать в загородном доме ее родителей. К нему относились хорошо, не задавали ни прямых, ни наводящих вопросов о совместном будущем с их дочерью. Ее родители были весьма тактичными людьми с гостями, что явно не относилось конкретно к дочерям. Мама могла тысячу раз спросить об этом дочь, но никогда не будет спрашивать ее мужчину. В этом она была уверена. В их семье не принято было нагло навязывать не членам их семьи свои принципы. Возможно, поэтому в ней срабатывал механизм сдержанности и страха потерять свое лицо. Принесло ей это счастье и тогда и сейчас? Однозначно, нет и нет! Гордыня? Однозначно, да! Тогда, что делать? Как избавиться от тягучей боли?

Все свои ночные мысли, словно бусины, Таня нанизывала на воображаемую нить. Нить тяжелела с каждой прошедшей ночью. Она снова мысленно вернулась в то необыкновенное лето. За три дня, проведенные тогда вместе с мамой Кирилла, Таня и Елена Сергеевна подружились без вмешательства Кирилла. Сердечное понимание и дружба возникли между ними не потому, что она была девушкой Кирилла, это было лишь счастливым стечением обстоятельств, а потому, что общаясь, каждая из них обрела для себя что-то очень важное. Подчас Кирилл был помехой в их беседах и его отправляли подышать горным воздухом, что, конечно, им с возмущением отвергалось. «Он здесь, чтобы быть рядом».

А тогда, утром, пока они сидели за столиком на террасе, к ним постоянно подходили именитые музыканты, знакомые Елены Сергеевны, среди которых Таня узнавала известных скрипачей и пианистов. С некоторыми из них, был знаком и Кирилл. Елена Сергеевна при этом знакомила их с Кириллом и с Таней, представляя ту невестой ее сына. Так еще никто ее не называл. Она вспомнила, что сначала это ее стесняло, затем она привыкла, точнее, смерилась, как с неизбежной необходимостью как-то ее, находящуюся в обществе матери и взрослого сына, обозначить, тем более что сын недвусмысленно, с завидным постоянством демонстрировал свое особое отношение к ней. Представление ее его невестой не только не смущало Кирилла, а, пожалуй, даже нравилось. По-видимому, побыть женихом его забавляло.