Татьяна Володина – Мысли вслух во сне и наяву. Книга вторая (страница 18)

Таня с улыбкой сквозь слезы вспоминала демарши Кирилла с цветами, его необузданную радость от присутствия своей мамы и жадные объятия по ночам.

Как то поздно ночью, уже ложась спать, Кирилл, вдруг сказал, что ему надоело быть женихом пусть даже такой красавицы как она. Она помнила его пространное рассуждение о том, что слово «невеста» на мужчин сейчас не производит ни какого охранного эффекта, как в девятнадцатом веке. Любому плевать невеста девушка или нет, если она ему понравилась. Тогда она даже собралась обидеться на «понравилась» – не на рынке же. Но потом передумала, увидев озабоченное лицо Кирилла. Он стал говорить, что его достали эти раздевающие взгляды, постоянно бросающие на нее. Закрыв глаза, она помнила, каждое меняющееся выражение его лица: веселого и беспечного до расстроенно и раздраженного. Тогда она напомнила ему, что и он подчас грешит такими взглядами, поскольку неоднократно видела, как он не прочь взглянуть на юных красавиц, сбросивших пару небольших лоскутов ткани, с трудом прикрывающих худое плоское тело. Она помнила, как тогда Кирилл с обидой засопел. Теперь-то она знает, что ей нужно было в тот момент остановиться и больше ничего не говорить. Мы, как всегда умны потом, или когда даем советы другим. Она не остановилась и продолжала умничать, что мол, если тебе не нравится быть женихом, не будь им. Это так просто сделать в нашем веке, тем более невестой она стала только пару дней назад и с легкой руки его мамы, а он здесь ни при чем. Кирилл выглядел недовольным этим ответом, взгляд был печальный и весь он как-то сжался, словно от удара. И тут ее словно оглушило. Она села, схватившись за голову. Как она могла забыть, как она могла просто пропустить мимо ушей слова сказанные им тогда. Слова, произнесенные тихо и с такой обидой: «Значить, я ни при чем». А она? Что она сделала, что она сказала? Она продолжала с энтузиазмом молоть чепуху, что-то в духе того, что, мол, ее устраивает быть просто женщиной спящей с ним в одной постели, которая его друг и почитатель всех его талантов. И потом, гордясь своим остроумием, добавила, что отныне она освобождает его от ненавистного ему звания «жених». «Боже мой, какой же дурой я была», – хлюпнув носом, она с головой зарылась в подушку Кирилла, чтобы спрятаться от таких сейчас мучительных воспоминаний. Кирилл тогда сказал, что рад этому, поскольку он не хочет быть ее женихом, а мечтает стать ее мужем, чтобы всем говорить: – «Это моя жена». Слова прогремели так громко, что она вздрогнула и только потом поняла, что это в ее голове. Именно это он сказал ей тогда ночью в Вербье, в швейцарских горах, крепко обнимая и целуя.

А она? Какой она была и какой сейчас стала? Изменилась ли за эти годы рядом с Кириллом? Таня закрыла глаза. Ей, которой важно было сохранить свою индивидуальность, принципы жизни и не утонуть в чужом мнении, трудно было ответить на этот вопрос. Но сейчас ответ, ее честный ответ для себя самой был очень важен. Что значит для нее Кирилл? В ней всегда болезненно отзывались все волнения Кирилла. Да, это правда. Кирилл ей очень дорог. Она тоскует по нему. И это тоже, правда. Но изменилась ли она? Нет, конечно. Она все та же Татьяна Владимировна Егорова. И все-таки это неправда. Она всегда силилась понять, какую именно женщину хочет найти в ней Кирилл. Она подсознательно, отбрасывая те присущие ей индивидуальные черты, которые мешали стать той самой женщиной. И менялась. Становилась терпимее, стала всегда помнить, что есть человек, мнение которого для нее очень важно и которого она хочет видеть каждый день и просыпаться рядом с ним. Кирилл необходим ей; только ему удалось окружить ее определенной атмосферой, без которой она не в силах обойтись. Он дорог ей. Она любит его? А обида? Он обидел ее? Да, да и да. Так что в ней плачет: обида, гордость или отвергнутая любовь? Любовь или гордость – что сильнее? Люди говорят, что гордость. Конечно, нет. Сильнее горе потери, а гордость спрячет его от людей, а в сердце будет по-прежнему господствовать любовь, наполняя его болью и страданием. И ее не подавить и не заглушить слезами и подушкой, – хоть сердце и разрывается на части.

Образы прошлого и будущего приходили и уходили, как им заблагорассудится, они то возникали, то рассыпались с судорожной внезапностью. Ей припомнились тысячи пустяков, они оживали в памяти так же непроизвольно, как за окном стучит дождь по крышам домов. Когда-то они казались ей пустяками, но теперь давили, точно свинцовая тяжесть. Однако они как были, так и остались пустяками, в конце-то концов, и какая ей сейчас польза в том, что она поняла их суть? Ей все казалось теперь бесполезным. Все куда-то стало уходить и ничего не осталось: никаких желаний, никаких стремлений. Как давно это было и было ли это? Как будто какое-то проклятие нависло над ней, преследуя по пятам, наказывая за неведомые ей прегрешения. И еще она постоянно задавала себе один и тот же вопрос: ЕСЛИ УЖ СУДЬБА ПОЗВОЛИЛА ЕЙ ИСПЫТАТЬ СЧАСТЬЕ В ЛЮБВИ, ПОЧЕМУ ОНА ПОТРЕБОВАЛА ТАК ДОРОГО ЗА НЕГО ЗАПЛАТИТЬ? Каждый раз при этом ее охватывала боль и глубокая тоска.

От нахлынувшего отчаяния она стала задыхаться, затем ее словно прорвало, и она смогла, наконец, заплакать в голос, с всхлипами и рыданиями, как плачут в детстве от обиды и боли. Ей хотелось совсем не быть – все отрицать, ничего больше не знать. Обессилив от слез, вспомнила, что так плакала семь лет назад. Вот и сейчас поплачет и переживет. Как тогда, если хватить сил, которых она сейчас не чувствовала. От сознания, что снова одна, ее захлестнуло горечью, она снова ощутила на губах вкус унижения. И это унижение было не плод поступков Юлии, конечно нет. Ей не было дела до Юлии. Та сейчас не существовала для нее. Удар нанес Кирилл, обидев и унизив ее, лишив ее сил чувствовать и желания жить. Но это только сейчас, потом они появятся, должны появиться, а иначе, как жить? Слова «должна», «должны» еще никто не отменял. От этой мысли почувствовала какое-то спокойствие и решимость безропотного принятия этого обмана. Заснула она вдруг, словно провалилась в яму.

Когда Таня просыпалась, ей приходилось себя убеждать, что ее сны не реальность, а ее реальность не сон. Вот и сегодня утром, не успев еще открыть глаза, она замерла, не дыша, вспомнив, что в квартире она одна. Было до ужаса тихо и мрачно. За окном все еще шел дождь. Он начался на рассвете, и она только тогда смогла уснуть. Ей было страшно начинать новый день без Кирилла.

Поднявшись, она побрела в ванную, чтобы принять горячий душ. После бессонной ночи и короткого сна без сна, она ничего не хотела и к утру ее голова совсем опустела. С трудом выпив чашку горячего кофе, и, не обращая внимания на льющий, как из ведра, дождь, оделась на автопилоте, который не учел потоки воды за окном, и вышла из квартиры, и только тогда сообразила, что не взяла зонт и на ней замшевые туфли. Можно было вернуться, но она не стала возвращаться. Пройдя мимо своей и Кирилла машин, стоящих во дворе дома, и, не удостоив их своим вниманием, она, не обращая внимания на лужи и потоки воды, льющейся с водостоков, зашагала своей стремительной походкой по пустынным улицам в направлении здания издательства. Она одна шла по улице под дождем без зонтика и, не обходя лужи. Подавленная снами, образами мертвых уже ставших ей родными людьми, недобрыми предчувствиями, близостью с проблемами, требующих срочного разрешения, одиночеством, страхом, который внушала ей грядущая ночь – она не замечала дождя. Мимо проносились машины, обдавая идущих по тротуару пешеходов водой из луж. Ее тревожила мысль, постоянно бьющаяся в голове, что она может стать матерью сына, словно рожденного для несчастий. Страшный, жуткий сон, снившийся ей каждую ночь, тест на беременность – совпадение? Во всем этом было что-то роковое, а человек с ее характером не мог ни понять рока, ни примириться с ним. Чтобы успокоиться ей необходимо ехать-ехать, или идти-идти. И она шла по мокрым улицам любимого города. Туфли на ней промокли насквозь и чтобы их просушить, потребуется сначала выкрутить их, как любую мокрую ткань. Только войдя в здание издательства, она заметила, что ее замшевые туфли вконец испорчены. Поднимаясь по лестнице, при каждом шаге, слышала забавный звук, издаваемый когда-то элегантными любимыми лодочками, который напоминал хрюканье свинки, и ей стало смешно. «Буду довольствоваться малым», – решила она, открывая дверь в комнату. Там никого не было и, взглянув на часы, она с удовольствием заметила, что у нее целых два часа тишины. Можно было бы вернуться домой и переодеться, но она оставила машину у дома, а тащиться снова по дождю не хотелось, да и другие туфли стоят в шкафу и на вешалке висит деловой костюм с блузкой. «Почему я не поехала на машине в такой дождь?» – мысленно задала она себе вопрос. Ее вопрос остался без ответа.

– Господи, летний день называется, – вслух посетовал Андрей, входя в комнату.

– Доброе утро! – не повернувшись к нему, поздоровалась Таня.

– Ты считаешь, оно доброе? – поинтересовался Андрей вместо ответного приветствия.

– Считаю, что в любую погоду: в снег, дождь, шторм и вьюгу, утро должно быть добрым, а там, как получится, – философски заметила Таня.