Татьяна Цуканова – Нас познакомил Арбат (страница 8)

Седьмой этаж – операционный блок. Сюда вход посторонним закрыт, это особая зона.

Ира с трудом сдвинула с места огромную железную дверь, разделяющую лифтовую и отделение.

Напротив входной железной двери находилось – три белых, совершенно одинаковых и без указательных табличек.

– Это – наши кабинеты, – обратилась ко мне Ира. – Самая левая комната – дежурка анестезистов, в середине – комната старшей медсестры реанимации и правая – кабинет заведующего реанимации, а по вечерам она же является ординаторской анестезиолога. Заходи.

Ира повернула дверную ручку левой двери и вошла в комнату первой.

Дежурка медсестер оказалась не очень большой, но уютной – диван, обеденный стол, два огромных мягких кресла, высокий шкаф с личными вещами, большой железный сейф с лекарствами, стоящий прямо на полу, стол с электрической плиткой и умывальник с зеркалом.

Коллектив – небольшой, но судя по всему очень дружный. Пока я раскладывала свои вещи и осматривалась, Ирина достала из сумки сырники и стала их греть на плитке.

– Маш, Лёшку зови завтракать, – Ирина обратилась к женщине восточной внешности, раскладывающей какие-то вещи на сейфе с лекарствами.

– Ир, у меня там пятая хирургия; завтракайте без меня, – женщина вышла из комнаты и направилась по коридору в сторону операционных, здороваясь на ходу с коллегами.

– Маш, крикни Маше, той, что сейчас вышла – она часы забыла, – Ирина показала мне головой на диван, где на синем пледе белели наручные часы.

Я схватила часы и выскочила в коридор.

– Маша! Часы! – я бросилась догонять фигуру в конце коридора.

– Какая я тебе Маша! Девочка, ты что умалишенная?! – неожиданно женщина, за которой меня послала Ирина, круто развернувшись на месте, двинулась на меня, злобно ругаясь на весь коридор. – Кто тебе сказал, что я – Маша?! Я что, на Машу похожа??

Я испугалась и растерялась.

– Я думала про вас сказали… Я же – новенькая… А кто…, – попыталась я оправдаться. Если меня послали не за ней, то за кем?

Женщина выдернула у меня из рук часы.

– Я – Алла! Для тебя – Алла Владимировна! Паспорт посмотри! – из нагрудного кармана халата появился документ, который женщина стала мне буквально тыкать в нос.

– Машка не бузи. Пошли в операционную, – проходящий мимо нас высокий широкоплечий хирург, сгрёб всё ещё бушевавшую не то Машу, не то Аллу Владимировну своими огромными ручищами и поволок в сторону операционной.

– Что, познакомилась с Машей? – хохотнула женщина в высоком колпаке, проходя мимо.

– Я не поняла…Так она – Маша или Алла? – я растерянно посмотрела на Иру, которая весело смеялась с другими ребятами над ситуацией.

– Это вообще трудно понять. Не бери в голову! Хочешь, будет – Алла, а хочешь – Маша, – Ира протянула мне блюдце с сырником.

Наконец в операционную подали больного, и пора было приступать к работе. Ну, с боевым крещением меня!

– В вены колоть умеешь? – Ира протянула мне капельницу.

Она ещё спрашивает! Конечно, умею! Причём, хорошо, ещё со второго курса медучилища, когда по стечению обстоятельств пришлось работать за процедурную медсестру.

Я всегда гордилась своим умением ставить капельницы и попадать в вены, но Иринина реакция на мои манипуляции была далека от восторга.

– Кто тебя учил так колоть вены? Неправильно делаешь! Ты так останешься без вены во время наркоза. Только не обижайся, хорошо? – Ирина вытащила иголку и показала, как колоть в вену правильно.

Надо же, я думала, что умею это делать хорошо, а оказалось меня неправильно научили, и я, в свою очередь, так же неправильно учила новичков.

Я разочаровалась в себе. Была уверена, что удивлю коллегу, а вышло, что опозорилась. Маленькая горькая пилюлька к торжеству и сбывшейся мечте.

Наблюдая за работой Иры, я чувствовала себя неумехой, и меня оторопь брала – неужели, и я так когда-нибудь смогу? Всегда думала, что я – опытная и умеющая медсестра, а оказывается мне ещё предстояло учиться и учиться.

Ирина убедила меня в своём профессионализме и заставила уважать, её навыки поражали. Я поняла, что она – милая, интересная, но всё-таки мне с ней рядом было неуютно. Холодная стена протеста и отчуждения не исчезла никуда, внутри по- прежнему несгибаемым стержнем стояло напряжение. Лучше бы меня учил Лёшка или кто-то другой, мне было бы комфортнее.

Ирина это тоже почувствовала, и к концу рабочего дня её попытки подружиться сошли на нет, она от меня отстала с разговорами, и – слава Богу!

Операция закончилась. Ирина пошла сопровождать пациента в реанимацию, а я вернулась в дежурку разбирать ящик с препаратами.

В каждой операционной есть стол анестезиста, в котором лежат всевозможные лекарственные препараты на все случаи жизни, а особо учетные и сильнодействующие приносятся с собой в специальных ящичках. Эти особо учетные препараты хранятся в сейфе в дежурной комнате.

Анестезист, собираясь в операционную, складывает в ящик определенный набор лекарств, затем вносит в специальный журнал отметку о том, что он забрал, в каком количестве, указывает время, когда он взял препарат из сейфа, а вернувшись обратно вписывает в журнал, сколько он лекарств вернул, куда потратил то, что не вернул и сколько было на часах времени, когда лекарство ввелось пациенту. Всё очень строго! Заполнение лекарственного журнала мне Ирина и доверила. Пока я вглядывалась в столбики, старалась понять, что и куда надо вписать, в дежурку вернулся Лёшка. Он и помог мне разобраться с записями.

– Ты же не обиделась, что я не стал тебя учить? – обратился он ко мне, когда с журналами было покончено. – У меня самого не всё получается, а тут… Это Валя не подумала, просто… И на Машку не сердись: она так всех новичков встречает. Вот увидишь – завтра придешь, и она первая к тебе целоваться полезет.

– Так она Маша или Алла? – решилась уточнить я.

– По паспорту – Алла, но была – Маша, – начал рассказывать Лёшка. – В общем, я подробностей не знаю, но изначально она была Аллой. Потом, видимо у неё в жизни что-то случилось, и она поменяла свое имя на Мариам. Она же родом из Армении, училась на Украине, работала в Молдавии, а потом переехала в Москву. Когда имя меняешь, надо же все документы менять, и она ездила по всем местам учебы и работы, меняла. Когда в Москву переехала никто не стал напрягать себя какой-то там Мариам – Машка, Маня и всё тут. Это почему-то Текнеджян так расстроило, что она решила поменять себя обратно на Аллу, но было поздно. Теперь она для всех Машка, под этим именем её знает вся больница. Иногда она обижается на Машку, даже плачет, а иногда – ничего.

В дежурку вошла Алла – Маша и сразу поняла, что говорим про неё.

– Ты прости, что накричала утром, – обратилась она ко мне. – Надоели со своей Машей, честное слово. Мне будет приятно, если будешь называть по имени, Аллой, – она снова достала паспорт из кармана, намереваясь показать мне имя, написанное в паспорте.

– Нет уж, ты теперь навсегда – Маша. Ну, какая из тебя Алла? – усмехнулась Ира, только что вернувшаяся из реанимации, и Алла- Маша тут же отвернулась от нас.

Денек получился насыщенный.

Утром я вошла в отделение простой медсестрой, а вечером вышла анестезисткой. Сбылась моя мечта, правда это стоило увольнения сразу нескольких человек, но я в этом не виновата.

Теперь у меня появились новые коллеги, новые обязанности, новые знания и новая ответственность. С одной стороны, я была очень рада сбывшейся мечте, а с другой – приходилось очень многому учиться заново.

Работа анестезиста не такая суматошная и напряженная, как в реанимации: часто выпадают моменты, когда можно придаться собственным мыслям, и вот в эти свободные минуты мои мысли уносились на Арбат.

Я вспоминала прогулки по Арбату, концерты у Вахтангова, а ещё меня очень занимала мысль о том, что где-то там ходит Паша, очень похожий на цыгана. Я старалась представить, как он ходит на работу, звонит друзьям, выступает, и время от времени в голову прокрадывалось понимание, что он кого-то ещё и обнимает… Мне от таких мыслей делалось нестерпимо больно.

Как же это так получается? Я все время думала о человеке, которого даже толком не разглядела, с которым ни разу даже словом не обмолвилась. Наваждение? Колдовство? Неужели я влюбилась в какой-то мимолетный образ?

Часто я задавала себе вопросы: «Для чего мне Паша? Почему сердце выбрало именно его?». И не находила ответов.

Ведь сердце замерло, едва Пашина фигура попадала в поле моего зрения, словно видело или чувствовало родственную душу, близкого человека. Может, оно знало заранее то, о чем не успел сообразить мозг?

Может быть, Паша был похож на кого-то, кто очень нравился мне в своё время?

Я прокручивала в голове образы мальчиков, которые мне когда-либо нравились, но все, кого смогла вспомнить, не был с Пашей даже внешне схож.

Иногда я пыталась фантазировать на тему, как мы с Пашей познакомимся и что будет дальше. Однако фантазии не складывались во что-то позитивное: никакие розово-конфетно- счастливые картины перед глазами не вставали, и я ничего от него не ждала.

Я сама себя не понимала. Было оглушающее мощное чувство, от которого сильно стучало сердце, но в тоже время голова оставалась холодной, уносящих за горизонт чувств не возникало. Возможно, потому, что мы с Пашей лично не были знакомы. Странная, непонятная ситуация. Как же хорошо, что меня поддерживала Ольга, которой можно было просто выговориться, от чего становилось легче. Жаль только, что Ольга работала ночами, и мы виделись не каждый день, зато нас объединяли общая тайна и наш Арбат, куда мы ездили почти каждый свободный вечер. Правда наши поездки не имели никаких последствий – приехали, послушали концерт и разъехались по домам, но каждая поездка превращалась в значительное событие, которое сопровождалось ожиданием чего-то важного.