Татьяна Томах – Ястреб Черной королевы (страница 8)
Но Симон вдруг рассмеялся.
– Балбес ты, мелкий! Лиза – преступница! Да она даже дохлых комаров жалеет! Помнишь, сбитого котенка на дороге нашли? Она обрыдалась, и пришлось его подбирать, к ветеринару везти, еще всю выручку недельную отдать за лечение.
– Ну… да… – неуверенно ответил Андрей. Котенок – это, конечно, аргумент. Станет маг-преступник жалеть какого-то котенка.
– И патрули нас сколько раз проверяли. И посты при въезде в города. Уж стражи-то почуяли бы мага-преступника.
– Ну да… наверное, – согласился Андрей. Про стражей он сам как-то не подумал. Но откуда Лиза так много знает про магов? И почему она так испугалась московского магического барьера? К тому же как объяснить то, что случилось сегодня с этими магами? Он все-таки решил рассказать об этом Симону – пусть он как хочет, верит или нет.
– Знаешь, – начал Андрей, – я как раз тебе хотел рассказать про Лизу. Сегодня на заправке на самом деле…
И тут дверь фургона распахнулась, Лиза спрыгнула на подножку и весело крикнула оттуда:
– Эй, бездельники! Вы еще долго будете полировать задами чужую скамейку? Картошка скоро будет готова! Котлеты кто поджарит?
– Сейчас! – ответил Симон, широко улыбаясь, видно, очень довольный, что Лиза опять в хорошем настроении. – Идем!
И, поднявшись, он направился к Лизе, быстро шепнув Андрею:
– Извини, потом… И не ляпни при ней, о чем мы говорили…
Из приоткрытой двери фургона вкусно потянуло жареным луком. Андрей сглотнул, предвкушая вкуснейшую жареную картошку – у Лизы она всегда получалась суперская, с золотой хрустящей корочкой и нежной мякотью внутри, так бы и умял в одно… э, лицо… целую сковородку, если бы не Симон, который тоже очень уважал Лизину стряпню. Андрей почувствовал, как сильно проголодался, и решил все эти мысли о странностях Лизы, магах и преступниках отложить до лучших времен.
После обеда рассиживаться не стали. Симон сказал, что до темноты нужно еще четыреста километров проехать. Поэтому быстро собрались и покатили.
После плотной еды Андрея клонило в сон. Когда он совсем раззевался, Лиза сказала:
– Хватит челюстью клацать! Ворон в рот влетит и съест мозг!
Голос у нее был такой зловещий, что Андрей вдруг почти поверил – про ворона и про мозг – и даже испугался.
– Назад полезай и поспи нормально, – сказала Лиза уже обычным голосом и вздохнула.
– Можно? – спросил Андрей у Симона: тот не любил, когда Андрей лазил туда-сюда во время движения.
– Давай, – буркнул Симон, не отвлекаясь от дороги. – Сейчас как раз прямой участок. Осторожно.
Андрей аккуратно перелез в среднюю часть фургона и, уже устроившись на узкой откидной койке, спросил у Лизы:
– Ты откуда это взяла, про ворона? Я раньше такого не слышал.
– Ну, мало ли чего ты не слышал, – хмыкнула Лиза и, когда уже Андрей решил, что она не ответит, негромко сказала:
– Мне так папа говорил. Раньше. В детстве.
И опять замолчала. А Андрей не решился ее дальше расспрашивать. Он подумал, что Лиза вообще впервые хоть что-то сказала о своем прошлом.
Когда начало темнеть, Симон свернул с трассы, попетлял по узкой колдобистой грунтовке, а потом загнал фургон на поляну, заросшую вереском и ломким белым мхом.
– Не завязнем? – спросила Лиза, приоткрывая дверь и настороженно вглядываясь в весенний лес. С одной стороны поднимался бор – серебряные вересковые поляны, окруженные соснами. Заходящее солнце подсвечивало золотом высокие стволы и лохматые темные верхушки. А с другой стороны земля опускалась, и из густых зарослей, еще только чуть сбрызнутых молодыми зелеными листочками, тянуло сыростью и болотом.
– Не, – уверенно сказал Симон, – тут уже сухо, смотри.
И, спрыгнув вниз, он для наглядности потоптался по вереску, с хрустом ломая ветки и утаптывая ломкий мох.
Наскоро поужинали разогретыми в быстропечке хот-кэтами. На вкус замороженные хот-кэты были так себе, спасал их только фирменный чили-соус Лизы. Впрочем, Андрей не так уж и проголодался после дневного роскошного пикника у березовой рощи. Симон жевал механически и молча, было видно, что он очень устал. От чая он отказался, сказал:
– Не сидите тут долго, завтра рано вставать, иначе ничего не успеем.
И, зевая, ушел спать в заднюю часть фургона, где была большая раскладная кровать.
Андрей с Лизой остались пить чай на ступеньках фургона.
Она заварила какой-то очень вкусный чай, Андрей даже не знал, что у них в припасах имеется такой. Андрей держал горячую чашку в руках, принюхивался и не мог надышаться. И все думал, спрашивать у Лизы о происшествии на заправке или нет.
– Пей уже, – хмыкнула Лиза, которая внимательно за ним наблюдала. – Остынет.
– Угу, – сказал он и снова жадно вдохнул почему-то смутно знакомый запах.
Маленький лоскуток света лежал возле ног, отчетливо освещая кусочек мохового ковра, а дальше начиналась кромешная темнота. Деревья, казалось, подступили еще ближе, разглядывая нежданных гостей, сухо шуршали ветками, будто переговариваясь. В низине, за зарослями, что-то потрескивало, будто кто-то огромный возился там, проминая себе дорогу наверх. Андрею стало не по себе, он поежился и потихоньку придвинулся поближе к Лизе. Стремно, конечно, прятаться за девчонку, но Лиза вроде как взрослая… или нет? Сколько ей? Двадцать, как Симону? Или меньше? К тому же вдруг она и правда маг? Магу, наверное, нипочем любые дикие звери и даже ожившие деревья, если такие, конечно, бывают.
Вот, например, стражи. Один взгляд у них такой, что замораживает на месте. Взгляд этот был неспроста – стражи так видели тайное, определяли по одному взгляду преступников, поэтому скрывать от них что-то было бесполезно. Они, конечно, не умели, как инквизиторы, читать мысли и намерения, но преступника, уже совершившего что-то, стражи определяли с легкостью и выслеживали, если он пытался скрыться. Поэтому, конечно, если бы Лиза была магом, они бы это поняли и спросили у нее регистрацию. Потому что все маги, включая даже знатных аристократов и родственников императора, обязаны регистрироваться по месту жительства, а в случае переезда – переоформлять регистрацию в течение трех дней.
– Чего ежишься? Замерз, Птенчик? – вдруг насмешливо спросила Лиза.
Андрей вздрогнул: в первую секунду ему вдруг показалось, что это мамин голос прозвучал откуда-то из темноты. А потом он ошарашенно уставился на Лизу. Как?! Как это может быть?! Лиза умеет читать мысли?! Она что, подглядела сегодня его воспоминание про костер, папину песню и про то, как мама называла маленького Андрея? Получается, Лиза не просто маг, как боялся Андрей? На самом деле все куда хуже. Лиза – инквизитор?! То-то перед ней так раскланивались те маги-отморозки.
Лиза улыбалась – как будто и сейчас читала его мысли – и посмеивалась над его страхом.
– Ты… – пробормотал он, клацая зубами от страха. – Откуда ты…
Что делать с инквизитором, если он вдруг решит напасть, Андрей не знал. Инструкций на этот счет почему-то не было. Тоже звонить в службу спасения?! Как? Если для инквизитора все твои мысли – открытая книга?
– Эй, мелкий, – обеспокоилась Лиза и перестала наконец улыбаться, – ты чего?
– Ты почему меня так назвала? – с трудом выговорил Андрей.
– Мелким? – недоуменно уточнила Лиза. – Я всегда…
– Нет.
– Птенчиком? – Лиза чуть смущенно хмыкнула. – Ну, Симон говорил, что это твое детское прозвище. А ты сейчас сидел такой несчастный и съеженный… и правда похожий на Птенчика. Ну и… захотелось тебя как-то… подбодрить.
– А, Симон говорил… – Андрей облегченно вздохнул. Надо же было такого навыдумывать – про инквизитора и вообще. А оказывается, это у Симона слишком длинный язык.
– Если не хочешь, – голос у Лизы был чуть виноватым, – больше не буду тебя так называть.
– Не хочу, – резко ответил Андрей.
Лиза замолчала. Кажется, обиделась. Андрей немного подумал и сказал:
– Меня мама так называла. Когда… ну…
Он осекся.
Они немного помолчали. А потом Лиза тихо сказала:
– Извини.
– Ничего, – глухо ответил Андрей.
– Если… – голос Лизы сорвался, но она все-таки договорила, совсем тихо: – О них не говорить, лучше не становится. Наоборот.
Андрей осторожно покосился на нее, не поворачивая головы, и увидел в ее глазах слезы. Наверное, у Лизы тоже был кто-то, о ком она не хотела говорить.
– Пей уже, – глухо сказала Лиза, – этот дурацкий чай. Или я его вылью.
Андрей послушно глотнул. Странно, казалось, что прошла вечность с тех пор, как Лиза протянула ему чашку, но чай был все еще горячим.
Андрей глотнул еще раз. И вдруг – неожиданно для самого себя – начал рассказывать.
…Мясо, жаренное на углях, с горьковатым запахом дыма; обжигающая язык, невероятно вкусная, рассыпчатая печеная картошка с горелой корочкой… Душистый травяной чай, давно забытый вкус – только мама умела такой заваривать. Пламя танцует на мерцающих углях, алые искры летят в черное небо. Папа играет на гитаре, и очень красивая, печальная музыка летит в небо, во тьму, тает вместе с алыми искрами. И слова – не песня, завораживающий шепот, еле слышный: «Лети, лети, мой белый сокол, запутай след, сорви с крыла проклятый повод, наш ворон слеп…» Странные слова, бессмысленные, непонятные, но отцовский тихий голос звучит все громче, полнится гневом – и силой. И, будто отзываясь, шевелится вокруг тьма – уже не просто безобидная темнота, укрывающая кусты малинника, а тьма, наполненная чудовищами. Чуя эту тьму, заполошно мечется пламя в костре, и тревожно кричит в темноте какая-то птица. Андрей застывает от страха, и по его спине катятся холодные колючие мурашки. Но потом мама встревоженно зовет: «Саша!» – и папа обрывает песню на полуслове и останавливает сильный гитарный перелив ударом ладони о струны, неловко улыбается Андрею: