Татьяна Томах – Ястреб Черной королевы (страница 20)

Андрей, завороженный рассказом князя, смотрел. Ему казалось, что он все это видит: погибающую в песке Сехмет, каменную, но при этом живую. И полководца Норова, который из последних сил преодолевает полмира, чтобы ее спасти.

И за изуродованным временем ужасным звериным ликом Сехмет он вдруг разглядел человеческое лицо. Лицо стройной девушки, сидящей на каменном троне. Одинокой и испуганной, запертой в тело богини с жутким львиным ликом. Отчаявшейся, гибнущей в песках. Храброй и доброй. Милосердной и справедливой. Той, которая вылечила умирающего воина и подарила Норову новую жизнь.

– Она – тоже человек, – растерянно произнес Андрей, – и она красива. Умеет лечить… и спасать. И… странно, она, кажется, чем-то похожа на Бастет… Такое похожее ощущение…

– Отлично! – восхищенно воскликнул князь. – Браво, юноша! Не слишком сложно разглядеть человека под милой мордочкой домашнего зверя, но увидеть его под маской чудовища – надо вглядываться действительно очень внимательно и непредвзято. Не всем юным магам это дается. Тем более с первого раза. Итак, вы все увидели верно, перед вами, юноша, мать Сехмет, дарительница жизни, покровительница врачевателей. И вот у нее в руке анкх, египетский крест, символ жизни.

– Но вы же говорили, что она разрушительница и… – удивленно напомнил Андрей.

– И это верно, – улыбнулся князь с видом очень довольного кота, наевшегося сметаны. – Скажу больше. Это два лика одной и той же богини: Бастет и Сехмет. Домашняя кошка и кровожадная львица в одном лице, которое вам, мой проницательный друг, удалось рассмотреть под обеими масками. Отличный результат!

– Ваше сиятельство, – решился спросить Андрей, – а как все это вообще получается? Что, уже древние скульпторы, например в Египте, умели создавать такие статуи, что обычный человек смотрит – и видит кошку или львицу. А если посмотрит маг, ну или тот, у кого магическое зрение, то увидит под этой кошкой – как вы говорите, на втором слое – человека? И это потому, что так сотворил тот скульптор?

– Древние мастера, юноша, – сказал князь, – умели такое, о чем теперешние и не мечтают. Впрочем, суть вы ухватили верно. Хотя не все так просто, есть некоторые нюансы. Но в них долго разбираться, сначала нужно изучить теорию влияния силовых потоков на матрицы, заложенные в магически создаваемые предметы. Если коротко: на эффекты видимости второго и более глубоких слоев влияет также впечатление, производимое предметом искусства на окружающих. Скажем, нарисует какой-нибудь заскучавший маг-живописец обыкновенный черный квадрат, вложив в него свое текущее ощущение бессмысленности бытия, и скажет: вот вам шедевр. Здравомыслящие люди, конечно, над такой мазней посмеются. Но найдутся те, кто поверит и увидит там, за этим квадратом, на более глубоком слое, черную же бесконечность и тот самый, вложенный мастером, смысл. И чем больше их будет, тем яснее это станет видно всем остальным. Эффект наложения и резонанса силовых магических потоков. Впрочем, пока это для вас чересчур сложно. Пройдемся, пожалуй, дальше.

В Египетском зале князь больше особенно не задержался, показал мимоходом невзрачную статуэтку бога Пта, творца всего сущего и божественного супруга Сехмет, и выдал несколько кратких характеристик фараонам вроде: этот был сильным магом, а вот тот – пустышкой, марионеткой; только талантливые жрецы его и спасали.

В Греческом зале приостановился и мечтательно произнес:

– Отличный был период – Древняя Греция, золотой век, – и вздохнул, будто лично там присутствовал, а теперь тоскует по ушедшему. И добавил: – Разглядывать, впрочем, тут особо нечего.

Андрей же смотрел вокруг с восхищением. Одна огромная статуя – кажется, Зевса – чего стоила! Высотой несколько метров, под самый – высоченный, кстати! – потолок. А еще золотой орел у его ног!

И вокруг свет и воздух, стройные мраморные статуи идеальных форм, прекрасные человеческие лица, белые летящие одежды, открывающие фривольно то коленку нимфы, то могучий торс героя. Просто отдых для глаз после мрачных египетских залов, где сплошь черный гранит и звериные страшные морды.

Но, с точки зрения князя, разглядывать тут действительно было нечего. Кошачья голова на набалдашнике трости указала на золотого орла Зевса.

– Вот, пожалуйста, – сказал князь, – пример того, как фамильяры были видимы для всех окружающих, и это не вызывало никаких вопросов. Боги и герои тогда запросто ходили среди людей, не скрываясь и ничего не опасаясь.

– А что, у богов тоже были фамильяры? – удивился Андрей. – Как у магов?

– Боги и были первыми магами, – ответил князь и поморщился. – Впрочем, сейчас эта теория в одних кругах оспаривается, а в других – замалчивается. Магов теперь любят превращать не в творцов и благодетелей, а, напротив, в разрушителей и чудовищ, с которыми, кстати, успешно борется доблестная Инквизиция… Хм, впрочем, мы отвлеклись. Средние века, полагаю, мы пропустим, там как раз расцвет упомянутой Инквизиции и совершенно дикарская ненависть к черным кошкам… – Князь покосился на свою пантеру, которая бесшумно шла следом и с интересом принюхивалась к некоторым экспонатам.

– Ну что ж, теперь, пожалуй, напоследок тронный зал Черной королевы, – решил князь.

– Кого? – удивился Андрей.

– Матушки нашей, царицы Софьи, – пояснил Михаил Иванович, покосившись на князя, как показалось Андрею, неодобрительно.

– А почему Черная королева? – решился спросить Андрей.

– Потому что, – пояснил князь, – именно она присоединила к Российской империи королевство Шведское и королевство Польское. Поэтому фактически она и была королевой. На Западе ее до сих пор называют именно так и произносят ее имя с уважением и трепетом. Вы, юноша, кстати, играете в шахматы?

– Играю, – ответил, чуть замявшись, Андрей. На самом деле шахматы он не особенно любил, потому что Боря, напротив, обожавший эту игру, у него все время выигрывал.

– Похвально, – одобрил князь, одарив Андрея очередным оценивающим взглядом, под которым хотелось поежиться. – Шахматы развивают ум, а также способности к стратегии и тактике. Это чрезвычайно полезно и для обычного мага, который тем не менее управляет фамильярами и силой своей магии. И необходимо – для будущего правителя.

Андрей подумал, что не собирался быть магом, тем более правителем. Но ничего не сказал.

– Так вот, насчет царицы Софьи. Вначале многие считали ее лишь слабой пешкой. Только дойдя до края и рискнув всем, царевна Софья стала королевой, могущественной и великой, перед которой трепетали враги, ранее так прискорбно недооценивавшие ее. И даже вороны опасались ее. А Черная – тут, я думаю, сыграли роль траурные одеяния, которые царица носила в последние годы своей жизни и правления. А теперь прошу, – князь махнул тростью в сторону двери, украшенной позолоченной резьбой, которую только что отпер Михаил Иванович.

– Вот наш последний экспонат на сегодня. Попробуйте описать мне лицо царицы.

Глава 6. Просьба Черной королевы

«Лицо? Да где же тут лицо?» – хотел было спросить Андрей. На золотом троне сидела кукла в черном атласном платье. Манекен с пластмассовыми руками и тряпочным мячом вместо лица. Просто серая ткань, туго натянутая на каркас. Платье было роскошным: с широкими пышными юбками, отделанными кружевом и вышивкой, с высоким воротником, украшенным бриллиантами. И контраст этого платья с овалом пустого тряпочного лица из некрашеной холстины был особенно странным, даже почему-то пугающим.

Андрею было страшновато на него просто смотреть, не говоря уже о том, чтобы вглядываться. Однако оно почему-то притягивало взгляд. А когда из-под серой ткани вдруг начало выступать женское лицо, Андрею захотелось зажмуриться от ужаса, но он не мог отвести взгляд.

– Карие глаза, – сказал он, – немного… как это… выпученные…

– Навыкате, – поправил князь. – Дальше.

– Веки такие… набрякшие. Двойной подбородок. Лицо немного опухшее, что ли, и бледное. Еще недовольное и, кажется, усталое.

– В последние годы она начала полнеть, – задумчиво сказал князь. – И это платье… Ей говорили, что неуместно носить траур в том случае, когда формально у нее никто не умер из родных и близких. Более того, это вызывающе – носить траур по человеку, который официально считается преступником. Но ей было плевать. Она почти его не снимала. Возможно, поэтому так случилось… Это уникальное явление, когда образ запечатлевается не по воле скульптора или художника на скульптуре или картине, а привязывается к одежде. Никто не знает, сделала ли это царица – она была сильным магом, – или это случилось само собой. Как бы то ни было, в этом платье – ее образ, частичка ее души. И второе уникальное явление – когда образ, привязанный к предмету, может разглядеть не каждый маг. Это не зависит от силы и опыта. Просто… будто одним царица Софья показывается, а другим – нет. Конечно, подобное невозможно, это чистая мистика, но…

– А это нормально, что оно живое? – нервно перебил его Андрей.

– Что? – удивился князь.

– Она сейчас как будто посмотрела на меня и шевельнула губами… Будто хочет что-то сказать…

– Это невозможно, – уверенно ответил князь. – Вам, юноша, показалось. Или это ваша фантазия. Полагаю, сегодня у вас чересчур много впечатлений, поэтому…

– Вы разве не видите? – перебил его Андрей.