Татьяна Томах – Ястреб Черной королевы (страница 19)

– Это, молодой человек, – сказал маг, – Бастет, одна из важнейших богинь в пантеоне Древнего Египта, прекраснейшая и грациозная. Богиня-мать, защитница дома, очага, покровительница матерей, детей и кошек. Олицетворение света – солнечного и лунного, доброты, красоты и нежности. И притом – храбрости и силы. Одна из лучших богинь, когда бы то ни было снисходивших до человечества. Стыдно этого не знать.

Андрей опять смутился. Но тут Михаил Иванович неожиданно его подбодрил:

– Парень-то небось не кошачьего роду, – пробурчал он, – как ваше сиятельство. Чего бы ему это все знать-то?

– При чем тут кошачий род? – поморщился князь. – Это всего лишь зачатки элементарного образования. Я вот к медвежьему роду не имею никакого отношения, однако про ваших легендарных предков, драгоценный Михаил Иванович, могу рассказать поболее вашего.

– Ну уж, – с сомнением хмыкнул билетер. – Вы, ваше сиятельство, – про медведей?

«Ого, а старик-то этот тоже, получается, непрост, – подумал Андрей. – Выходит, у него в фамильярах медведь? И он тоже маг, а не просто билетер и музейный смотритель? Но медведь – это ведь даже посильнее пантеры будет! Почему тогда этот князь с ним обходится почти как с прислугой?..»

– Извольте, – с некоторым недовольством сказал князь, – при случае непременно расскажу. А сейчас не будем отвлекаться. Пожалуй, ваша необразованность, юноша, в целом безусловно прискорбная, сейчас как раз будет кстати. У вас не будет лишних подсказок. Итак, кроме богини с головой кошки – как мы выяснили, Бастет, – что вы еще тут видите?

Андрей неуверенно покосился на Михаила Ивановича. Тот еле заметно поощрительно кивнул.

– Еще я вижу кошек возле ее ног. Маленьких, – добавил Андрей.

Сначала он подумал было притвориться, что больше не видит никаких фамильяров, благо он уже, кажется, наловчился отличать обычным взглядом видимое от невидимого. Невидимое так по-особенному мерцало, будто смотришь на него сквозь стекло. Чтобы проверить, достаточно поменять точку зрения, и мерцание становится очевидным. Кошки у ног каменной богини точно были фамильярами.

Но потом он подумал, что толку в притворстве сейчас уже немного; все равно этот князь про Андрея понял. К тому же Андрею самому было любопытно, в чем смысл того экзамена, который ему устраивал сейчас маг. А раз Михаил Иванович, который, судя по всему, симпатизировал Андрею, не возражал против откровенного ответа – значит, и особой опасности в этом не было.

– Маленькие кошки – наверное, котята? – чуть насмешливо уточнил князь, видимо намекая, что Андрей не знает даже, что такое котята.

– Тут не разобрать, – буркнул Андрей, – камень сточился. А что, невидимые каменные кошки… то есть животные… тоже со временем разрушаются? И почему тут сама статуя целая, а котята такие, как будто их камнями побило?

– Зависит от того, на каком слое большее воздействие, – объяснил князь. – Обычно больше разрушается первый, явно видимый, слой. Но тут наверняка рядом со статуей было какое-то магическое воздействие, которое задело как раз второй слой, поэтому затронуло и котят.

– А бывает еще третий?

– И не только, – усмехнулся князь. – Кстати, скольких котят вы видите?

Андрей пригляделся. Трое были видны отчетливо, а четвертый, прижавшийся к самым ногам богини, почти сливался со складкой длинного каменного одеяния. При попытке разглядеть этого котенка взгляд все время будто соскальзывал в сторону – и начинало казаться, что никакого котенка тут вовсе и нет. Но когда Андрею все-таки удалось справиться со странным наваждением и рассмотреть зверька, он удивился, насколько тот отличается от остальных. Он был сделан столь искусно, что казался живым. Даже глаза у него сверкали как у настоящего.

– Четырех, – сказал Андрей, – и четвертый очень необычный…

– Отлично! – обрадовался князь. – А теперь, когда вам удалось увидеть всех четырех котят Бастет – а значит, совместить сразу три слоя, – посмотрите еще раз на лицо богини. Постарайтесь не потерять концентрацию.

Андрей перевел взгляд на лицо – то есть кошачью мордочку – Бастет и ахнул. Через кошачьи черты, будто сквозь полупрозрачную звериную маску, проступало человеческое лицо.

– Видите? – спросил князь довольным голосом. – Теперь понимаете смысл, который хотел нам передать творец этой прекрасной скульптуры? Не отвлекайтесь, юноша, смотрите. Вглядитесь в лицо. Чувствуете, что, однажды заметив, невозможно перестать его видеть? Всего один раз увидев человека под маской зверя – или, если угодно, бога, – вы будете знать теперь, что он там есть, и постоянно видеть его. И чем внимательнее вглядываетесь, тем сильнее стираются черты звериной маски и отчетливее проступает лицо человека. Представляя бога, мы наделяем его чертами: иногда прекрасными, иногда ужасными, но всегда странными, нечеловеческими. А потом, пытаясь разглядеть его суть, видим человека. Более того, мы видим зеркало. Это – послание, которое нам оставил древний гениальный скульптор, мудрец и могучий маг. И только понимающие способны прочитать это послание. Остальные увидят просто каменную женщину с головой кошки.

Он замолчал, восхищенно глядя на статую Бастет. Черная пантера князя, опять материализовавшаяся из темноты, неслышно подошла ближе. Усевшись напротив скульптуры, она замерла и тоже завороженно уставилась на богиню, сама похожая на прекрасное изваяние из черного камня.

Статуя богини Бастет действительно завораживала. Теперь, когда Андрей разглядел женское лицо под кошачьей маской, он не мог от нее оторваться. Это было так удивительно, необычно и красиво, что хотелось смотреть и смотреть. В отличие от неподвижной каменной маски, лицо под ней казалось живым. Кошачья маска не исчезла – она становилась то плотнее, почти полностью закрывая лицо, то почти прозрачной. И тогда под ней отчетливо различались полные губы, чуть широковатые скулы, маленький подбородок и живые человеческие глаза, ярко подведенные черной краской. И казалось, что вот-вот, еще секунда – и эти губы улыбнутся и лицо оживет по-настоящему.

– Ну что ж, – оборвал князь фантазии Андрея, – теперь самое время обратиться еще к одному экспонату, – и, цепко схватив Андрея за плечо, бесцеремонно поволок его через весь зал к другой каменной фигуре, стоявшей как раз напротив Бастет.

– Смотрите, – велел строго. – И слушаю ваш комментарий.

– Богиня, – уверенно сказал Андрей, не боясь ошибиться. – Лицо у нее…

Он вгляделся, но тут и на первом, видимом, слое понять что-то с первого взгляда было сложно. Лицо, то есть морда, этой богини было изрядно разрушено.

– Львица, – заключил Андрей, – у нее морда львицы.

– Дальше, – поторопил князь.

От изуродованной каменной морды веяло жутью. Особенно неприятным и противоестественным казался контраст между тонкой девичьей фигуркой богини, сидящей на троне, и страшной звериной мордой. Если Бастет – и кошачья, и особенно человеческая – излучала доброту, нежность и радость, то эта богиня казалась ее полной противоположностью. Гнев, кровожадность, звериный голод, смерть. Андрей было попятился, но князь, видно, был готов к такому и держал его крепко.

– Сехмет, – произнес маг, – могучая. Владычица пустыни. Львиноголовая. Богиня войны и разрушительного солнечного зноя, убивающего все живое. Ее каменный лик изуродован, но оттого кажется еще более живым – и жутким, верно?

– Пустите, – пробормотал Андрей, которому становилось все больше не по себе под неподвижным злым взглядом этой Сехмет.

– Верховный бог Амон Ра как-то захотел наказать непокорных и поручил это Сехмет. Но, увидев, как жестоко она истребляет людей, сам пришел в ужас. Испугался, что она уничтожит весь людской род. Поэтому он сам остановил ее – но не силой, потому что сил даже у него не хватало, а хитростью. Он заставил ее забыть об идее убить людей, но что, если она однажды вспомнит?

Голос князя, шепчущий в самое ухо, завораживал. Это походило на страшную сказку, которую дети рассказывают друг другу ночью, в темноте, спрятавшись от оживающих кошмаров за ненадежной преградой одеяла. Вроде бы ты знаешь, что это неправда, что оживших мертвецов и огров-людоедов не бывает, но в тот момент, когда шепот растворяется в темноте спальни, ты в них веришь. Правда, веришь и в спасительную силу одеяла, под которым можно спрятаться от чудовищ, – и только это спасает.

Так и сейчас – оцепеневший от страха Андрей знал, что никаких богинь не существует, тем более древнеегипетских. Кто в них сейчас верит, разве что эта смешная секта, новые египтяне. Однако тихий шепот князя убеждал: еще как существует, гляди, вот она, смотрит прямо на тебя. Сехмет могучая. Владычица пустыни. Львиноголовая. Богиня войны и солнечного зноя. И только то недолгое промедление, когда она пока не решила, как поступить с тобой: убить огненной стрелой, медленно поджарить на раскаленном песке или просто сожрать, – пока спасает тебе жизнь.

– Она по-прежнему сильна, – шептал князь. – Всегда была сильна, даже на пороге смерти. Ее, засыпанную песком, нашли на развалинах древнего храма возле озера Ишеру. Все остальные статуи были разрушены, она одна уцелела: сумела позвать на помощь издалека. Авраам Норов, который потерял при Бородине ногу, своего фамильяра и магию, услышал зов умирающей Сехмет. Он сам должен был умереть – потому что маги, потерявшие фамильяра и силу, долго не живут. Он просил о быстрой смерти, но его услышала Сехмет. В нем была львиная кровь старого, почти угасшего рода. Немного, но достаточно, чтобы услышать зов умирающей Сехмет. Он был магом и человеком многих талантов: воином, полководцем, поэтом, географом, историком. Отличался упрямым характером, храбростью и верил в невозможное. Он услышал Сехмет и пошел на ее зов через полмира. И спас ее. А она спасла его. Это был редчайший, чуть ли не единственный случай, когда потерявший силу маг снова обрел фамильяра – и жизнь. Норов рассказывал, что, когда он нашел Сехмет, призрачная золотая львица вышла из пустыни и стала его фамильяром, частью его души, его магией. Так не бывает, мы больше не знаем таких историй – только старые легенды, в которые никто не верит. И золотые фамильяры остались только в легендах, в мифах про богов. Орлы Зевса, лань Артемиды… И львы: уже тогда редко у кого из магов фамильярами были львы. Но полковник Норова имел золотую львицу, и даже инквизиторы не сумели до нее добраться… Сехмет, которая сейчас перед тобой, это сделала… Смотри, смотри, юноша. Что ты видишь за ее ликом?