Татьяна Томах – Огненный Ключ (страница 6)

С трудом отбившись от Герды, которая никак не хотела отпускать их без сопровождения – тем более, в такое многообещающее место, как кухня – девочки осторожно пробрались за припасами. Нетерпеливая Ксанка пыталась спрашивать: «и что дальше?», но Серафима сказала шепотом: «давай потом», и Ксанка недовольно замолчала. С чаем, тортиком и яблоком для Герды они тихонько вернулись в комнату.

– У тебя собака вегетарианка? – удивилась Серафима.

– Не, мясо она больше любит. Но она ест по расписанию, а яблоко не считается.

– Тортик ей, кстати, тоже нравится, – заметила Серафима. Герда переводила вопросительный взгляд с тортика на яблоко и виляла хвостом.

– Нравится, но это ей точно не полезно. Сладкое, печеное, с шоколадом, ну и вообще…

– А нам полезно? – хмыкнула Серафима.

– Людям можно неполезное, – авторитетно заявила Ксанка. – Потому что они взрослые и самостоятельные. И сами за себя отвечают. А за собаку отвечает хозяин. Поэтому ему приходится отдуваться и за себя и за своих питомцев и самому есть все неполезное. Вот!

– Здорово, мне нравится твоя логика.

– Это вообще моя сильная сторона. Кстати, не пора ли нам вернуться к нашему расследованию? – Ксанка облизала пальцы от крема, отдала Герде яблоко и взяла в руки свой блокнот со схемами египетских гробниц и жирно отчеркнутым заголовком «Странности в жизни С.»

– Рассказывай, – потребовала Ксанка, удобно устраиваясь на ковре и отхлебывая чай.

Герда вздохнула, проводив взглядом тортик, который Серафима поставила на столик, и сочно захрустела яблоком.

Серафима тоже вздохнула.

– Насчет бабушки… – неуверенно начала она, – знаешь, я подумала тогда, что может быть она… ну как бы немножко чокнутая. Поэтому мы от нее уехали много лет назад, поэтому мама говорила, что ей вредно волноваться и может стать хуже. И поэтому предупредила, чтобы я делала все, что мама скажет. На всякий случай.

– И что?

– Оказалась, что она совершенно нормальная. Даже симпатичная. Но все остальное…

***

День начался как обычно. В шесть утра прозвонил будильник, Серафима быстренько выключила его, не открывая глаз, и опять нырнула под теплое одеяло. Она даже успела вернуться в продолжение своего сна, светлого и пушистого, где были лошади из облаков и ветра, и одна из них уже согласилась покатать Серафиму по небу – и тут вдруг мамин голос сказал в самое ухо:

– Просыпайся, Светлячок.

– Нет, – отказалась Серафима, но было поздно – облачная лошадка, махнув серебряной гривой, растаяла. – Ну почему-у, – недовольно замычала Серафима, натягивая одеяло на голову, – почему в последние-препоследние дни каникул надо вставать в такую рань?

– Потому что если ты привыкнешь заранее просыпаться вовремя, тебе будет проще в школе.

– Ничего не проще. И я вообще не хочу к такому привыкать!

– Не капризничай, Светлячок! Одевайся, тебя ждет чай. И давай не терять время, утро чудесное.

Почти не открывая глаз, Серафима доплелась до кухни, сначала перепутала поворот, уткнулась во входную дверь – и только тогда вспомнила, что теперь кухня не направо, а налево. Потому что они опять в новой квартире. И что впереди, уже через несколько дней, новая школа. От этого настроение еще больше испортилось.

Пахло мятой и медом, вился парок над двумя чашками с чаем. За окном покачивалась мокрая береза, и моросил дождь, постукивал легонько в стекло, рассыпал крапинки мелких капель.

– Ты серьезно? – возмутилась Серафима. – Насчет чудесного утра?

– Нормальная погода, – мама пожала плечами, уселась за стол напротив Серафимы, глотнула чая, довольно улыбнулась и посмотрела в окно. – Свеженько, не пылит, дышится хорошо. Самое то для пробежки.

– Да какие пробежки в такой ливень, – вздохнула Серафима и хмуро посмотрела на маму, понимая, что все равно не отвертеться. И как можно называть эту погоду чудесной, и вообще – быть такой непозволительно бодрой в шесть утра?

– Если, например, за тобой погонится опасный зверь, – сказала мама, – его не остановит даже настоящий ливень, не говоря об этом смешном дождике. Надо уметь хорошо бегать в любую погоду.

– Ма, да какие звери посреди города! Тем более опасные! Хомячки? – фыркнула Серафима. Понятно, что идти придется, но можно хотя бы немного потянуть время, посидеть в теплой кухне, за чашкой сладкого чая.

– Еще какие, – вдруг серьезным голосом, больше не улыбаясь, ответила мама. И посмотрела на Серафиму так, что ей сразу расхотелось смеяться. – И оттого, что они иногда похожи на людей, они становятся еще опаснее.

После этих слов Серафиме стало неуютно и даже страшновато. Мокрый безлюдный парк, утопающий во влажном тумане, только усилил это чувство. Шлепая кроссовками по грунтовой размокшей дорожке следом за мамой, Серафима встревоженно оглядывалась по сторонам. Спать ей уже совсем не хотелось. Побыстрее бы вернуться домой, крепко запереть дверь и пойти на тихую, безопасную кухню, к горячему чаю и вкусному завтраку. Глупее глупого бегать в тумане по безлюдному парку, если боишься каких-то там опасных зверей! А вдруг эти самые звери следят за тобой из-за кустов и только выжидают момент, чтобы напасть?

И вдруг, как будто почувствав испуганный взгляд девочки, в кустах и правда кто-то громко затрещал ветками, проламываясь на дорогу.

– Ай! – крикнула Серафима, шарахнулась вперед, чуть не упала и едва не сбила с ног маму.

– Ты что? Спишь на ходу? – удивилась та, подхватывая дочь за локоть.

Возле их ног, грозно порыкивая, вертелся толстый мопс, с уморительно серьезным выражением сморщенной мордочки.

– Туся! – встревоженно закричали издалека. Мопс фыркнул, строго посмотрел на Серафиму, и с треском ворвался обратно в кусты.

«Обхохочешься, – мрачно подумала Серафима, – если кому рассказать. Мопса испугалась! Хорошо, не хомячка…»

Мама вздохнула, внимательно глядя на Серафиму, как будто читала ее мысли.

– Вот что, – решила она и стянула с плеча ремешок, – рапиры понесешь. Взбодришься заодно. И давай-ка с ускорением на это горочку. Побежали!

***

– Какие такие рапиры? – выпучила глаза Ксанка.

– Обыкновенные, – пожала плечами Серафима. – То есть, вообще они не совсем обыкновенные, а с секретом. Они вроде как учебные, ну, знаешь, с таким шариком на конце, а на самом деле…

– Не знаю, – ответила Ксанка. – Я вообще про рапиры ничего не знаю. Это типа шпаги что ли?

– Не совсем. Рапира легче, и сечение клинка у нее не квадратное, а не треугольное, поэтому допустимы изгибы при уколах, и…

– Погоди-погоди, – перебила Ксанка. – Я уже запуталась. Зачем вам вообще рапиры?!

– Что значит – зачем? Для фехтования, конечно.

– А, ну конечно, – фыркнула Ксанка. – Для чего еще. А я-то подумала, вы с мамой по утрам в парке занимаетесь разбойными нападениями на прохожих. С рапирами и в полумасках, как Зорро.

– Ха-ха, – ответила Серафима. – Очень смешно.

– Ничего себе у вас обычное утро. И, что вы так всегда, это… ну, с рапирами бегаете?

– Иногда. Вообще мама обычно находит какого-нибудь местного учителя фехтования, и мы потом ходим к нему на уроки. Но если она не может найти такого, чтобы ей понравился, тогда мы занимаемся сами. Сначала бегаем, потом разминаемся, потом немножко фехтуем где-нибудь подальше в парке, где народ не ходит.

– То есть, твоя мама…э… не просто переводчик всяких текстов, а еще и фехтует этими самыми рапирами?

– Ну да. И очень классно. Мне так учиться и учиться.

– Та-ак, – протянула Ксанка и записала в свой блокнот следующий пункт: «фехтование, рапиры». – Значит, говоришь, вы эльфы, которых разыскивает мафия?

– Эльфы стреляли из луков, – напомнила Серафима.

– Может это устаревшая информация, – Ксанка не смутилась. – Хотя как-то рапиры не вяжутся с мафией. Но вообще, согласись, это как-то странно.

– Что? Фехтование?

– И это тоже.

– Я еще верховой ездой занимаюсь. И музыкой.

– Музыкой – можно, – разрешила Ксанка. – А вот остальное… Ты это все сама придумала? Рапиры, верховую езду?

– Нет, это мама.

– Вот я и говорю – странно. То есть, если ты занимаешься верховой ездой и фехтованием, совершенно не значит, что ты – эльф. Нужны какие-то еще другие признаки. У тебя уши нормальные?

Серафима рассмеялась и приподняла руками свои волосы.

– Нормальные, – разочарованно вздохнула Ксанка.

– Есть и другие признаки, – сказала Серафима.

– Ну?