Татьяна Томах – Огненный Ключ (страница 8)

– Спрячь, – повторила Елизавета Павловна. – Я покажу тебе, что. Приезжай еще раз. Без своей матери. Ты уже взрослая, доедешь на электричке. Я тебя встречу. Вот, возьми телефон, – она протянула сложенный листок бумажки. – Твоя мать не позволит мне отдать это тебе. Андрей сказал…

– Андрей – это ваш сын? – спросила Серафима.

– Да.

– А он… где?

– Он умер, деточка. Твоя мать не рассказала тебе даже это?

Серафима покачала головой. У Елизаветы Павловны было очень грустное лицо.

– Твоя мама ушла от него… от нас… когда тебе было три года. Он не смог ее забыть. Очень тосковал. Он очень ранимый… был очень ранимый. Творческий, впечатлительный человек. Он был художник. Этого твоя мать тебе тоже не говорила? Вообще ничего не говорила, ни про него, ни про меня, да? Он умер через два года после того, как она ушла.

– А вы… вы действительно моя бабушка?

– Нет, деточка. Не совсем. Но мне будет приятно, если ты будешь называть меня так.

– Что значит – не совсем?

– Ты была совсем маленькой, когда вас встретил Андрей. Он вам помог. Спас. Твоя мама тогда была в трудной ситуации, и он помог. Вы стали нашей семьей, жили в этом доме. До тех пор, пока твоя мама не решила оставить нас. После смерти Андрея мой муж тоже прожил недолго. Я теперь одна. С Рональдом, – слабо улыбнулась она, протягивая руку псу, который, услышав свое имя, завилял хвостом и подошел ближе. – Ты ведь еще навестишь нас, деточка, да? Я буду рада. Конечно, я отдам тебе то, что оставил Андрей. Но и потом… ты ведь будешь иногда приезжать ко мне… просто так?

Она была теперь совсем другая. Не надменная и капризная. А печальная и очень одинокая.

– Да, конечно, – растерянно пробормотала Серафима. Ей было неловко. Стыдно. За себя. И за маму. Получается, мама повела себя как какое-то чудовище. Почему? А теперь она, наверное, не хочет, чтобы Серафима обо всем узнала – поэтому запрещает ей видеться с бабушкой.

– Конечно, бабушка, – неловко добавила она.

Елизавета Павловна улыбнулась. Кажется, ей понравилось.

– Давай– ка нарежем этих дурацких астр, – предложила она. – И побольше. Возьмешь букет с собой на память.

За чаем мама и бабушка, как будто сговорившись, очень вежливо беседовали о всякой ерунде, вроде погоды и способов обрезки роз. Уж маме, которая отродясь не занималась никаким садоводством, на это было точно наплевать.

А в воздухе висело такое напряжение, хоть ножом режь. Серафима нервничала, ожидая, когда они снова начнут ругаться, гладила Рональда по мохнатому загривку и озиралась вокруг. Комната была интересная. Не дача, а какой-то музей. Камин, бронзовые подсвечники, расписные вазы, картины на стенах. Приглядевшись к той, что висела у окна, Серафима ахнула.

– Это же Рональд! – воскликнула она.

Пес, услышав свое имя, задрал голову и вопросительно взглянул на Серафиму. На картине на скамеечке среди цветов сидела женщина в светлом платье, а возле ее ног лежал огромный белый пес.

– И это же вы, только… только… – Серафима запнулась.

– Только молодая? – насмешливо подсказала бабушка.

– Другая. И платье – другое, – смутившись, пробормотала Серафима. Дело, конечно, было не в платье. И даже не в том, что женщина на картине была молодой. Главное было в том, что она улыбалась. И казалось счастливой. Но бабушка, наверное, и сама это понимала. Когда она посмотрела на картину, ее лицо стало грустным. Как и голос.

– Многое тогда было другим, – с горечью сказала она. – До того, как мой сын встретил твою маму.

– Мне жаль, что так все получилось. Я не хотела, – тихо сказала мама.

– После того, как ты бросила его, он оставил живопись, – Елизавета Павловна смотрела на картину, ее голос дрожал. – Ничто ему было не в радость. Жизнь и радость ушли из нашего дома.

– Я не хотела… – повторила мама, но Елизавета Павловна ее не слышала.

– Ты отняла у меня сына. Но и у дочери своей ты отняла семью, которая у нее могла бы быть.

Елизавета Павловна замолчала, не отводя глаз от портрета, на котором она была молода и счастлива. Ее глаза блестели от слез.

Рональд поднялся и подошел к своей хозяйке, положил голову ей на колени и вздохнул. Елизавета Павловна опустила руку ему на загривок, ее пальцы утонули в густой шерсти.

– Пожалуй, мы пойдем, – негромко сказала мама, поднимаясь из-за стола.

– Да, приятно было повидаться, – равнодушным голосом ответила Елизавета Павловна, не поворачивая головы.

Серафима замешкалась и оглянулась на пороге. Елизавета Павловна посмотрела на нее и улыбнулась, чуть склонив голову. Будто напоминая о своем приглашении.

На обратном пути Серафима сидела, сгорбившись и молча глядя на дорогу. Мама тоже молчала. За окном мелькали разномастные дома. В одном дворе дети играли в мяч, в другом – возились с собакой, еще в одном – семья пила чай в уютной беседке. В основном, правда, жизнь дачников была скрыта высокими заборами, но Серафиме хотелось верить в то, что она и там такая же счастливая и безмятежная, как на подсморенных картинках. Но она знала, что в одном доме, который оставался все дальше и дальше, сидит одинокая старая женщина и плачет, глядя на старую картину. А рядом с ней грустит старый пес, который пытается, но никак не может утешить свою хозяйку. Потому что даже самая лучшая, самая преданная собака не защитит тебя от прошлого.

Дорога нырнула в лес. Мама остановила машину. Пару минут сидела, положив руки на руль. Потом повернулась к Серафиме.

– Все было не так, – сказала она. – Не так, как она говорит.

– А как? – тихо спросила Серафима. Она была не уверена, что хочет услышать ответ. Потому что она чувствовала, что Елизавета Павловна не врала.

– Когда Андрей встретил нас, я … была больна, – мама запнулась, – точнее, ранена. То есть… на самом деле я почти умирала. Ты была совсем маленькая, два с половиной месяца. И я знала, что если умру, ты тоже погибнешь. Только поэтому у меня хватило сил выжить.

Серафима смотрела на маму, округлив глаза. Раньше она ничего такого не рассказывала.

– Те шрамы на боку, из-за которых ты всегда надеваешь закрытые купальники… – неуверенно начала Серафима.

– Да, – ответила мама. – Да, это было тогда. Андрей меня спас. Нас с тобой.

– Спас – в смысле отбил от каких-нибудь бандитов? – предположила Серафима. «Которые нас чуть не убили, – хотела продолжить она. – За что?» Но промолчала, опасаясь спугнуть мамину откровенность.

– Нет. Нет, – мама улыбнулась. – Хотя он бы мог. Я думаю. Он нас подобрал. Привел к себе домой. Напоил, накормил, вызвал врача. Предложил крышу над головой. Для этого иногда требуется куда больше сил и мужества, чем для спасения от бандитов, – мама опять улыбнулась. – Пустить в свой дом и в свою жизнь незнакомую женщину с ребенком. А потом – предложить ей этот дом и самого себя в придачу – навсегда.

– Он предложил тебе выйти замуж? – уточнила Серафима. – Но ты отказалась?

Мама вздохнула. Отвела взгляд.

– Сначала я подумала, что мы сможем остаться. Что тебе там будет хорошо. Но я ошиблась.

Мама замолчала. Серафима хотела спросить у нее, почему, но не решалась. А вдруг она спохватится, что и так уже рассказала слишком много, и больше ничего не скажет. Мама, задумавшись, продолжала молчать, и Серафима все-таки спросила:

– Потому что ты не могла забыть папу? Моего настоящего папу?

– Поэтому тоже, – помедлив, согласилась мама.

– Ты говорила, что он умер? – Серафима затаила дыхание. Мама никогда об этом не рассказывала. Стоило только начать ее расспрашивать – сейчас же прекращала разговор или уводила его в сторону. А может… может потому, что на самом деле папа не умер? Или что это точно не известно, но тогда тоже есть пусть малюсенькая, но вероятность…

– Да, – ответила мама. Как отрезала.

– Его убили те, кто гнался за тобой… за нами?

– Кто тебе сказал, что за нами кто-то гнался?

– Ну, ты же была ранена…

– Это неважно, – отмахнулась мама. – Не относится к делу. Мы уехали от Андрея, потому что оставаться было неправильно. Он был в опасности из-за нас. И вся его семья. Я не могла так отплатить ему за добро и помощь. И, кстати, Елизавета Павловна хотела, чтобы мы уехали. Она немало постаралась для этого. Сейчас возможно она об этом забыла. Или не хочет вспоминать. Мы ей не нравились. Я ей не нравилась. И она хотела, чтобы мы уехали. Конечно, никто не знал, как это потом обернется. Она этого не хотела. И я тоже. Просто… не все последствия наших поступков можно предсказать. Понимаешь, Светлячок, некоторые вещи происходят сами по себе. Если бы знать заранее, что все будет именно так, тогда…

– Ты сказала, что он был в опасности из-за нас. Значит, за нами кто-то продолжает гоняться? Значит, этот кто-то нас может найти? – взволнованно спросила Серафима.

– Никто нас не найдет, – сердито сказала мама. – Не придумывай.

Она завела машину и снова вырулила на дорогу. И до самого дома больше не говорила ни о чем.

***

– Так-так, – прищурившись, сказала Ксанка. – Значит, за вами все-таки кто-то охотится?

– Я тебе про это и говорю, – подтвердила Серафима.

– «Он был в опасности из-за нас», – задумчиво процитировала Ксанка, – вот поэтому вы все время меняете города и страны. Чтобы вас не нашли. Вопрос – кто?

– Мафия? Или какая-то разведка? Может, мой папа был разведчик? Или какой-нибудь агент? Может, он потерял память, и теперь поэтому не может нас найти? Помнишь, как в идентификации Борна?