Татьяна Томах – Невидимые двери (страница 5)

тот пруд, где отражается природа

Элисео Диего

– Я так рад, что ты вернулась, девочка, – сказал папа. Обнял ее и легонько похлопал ладонью по спине.

– Да, – ответила Альма. Подумала с жалостью и нежностью: как он постарел. Седой затылок, лысеющие виски, морщинистые впалые щеки. Альма прижалась щекой к его худому плечу, вдохнула знакомый и любимый запах одеколона. Ей вдруг захотелось – так сильно, что от острой невыносимой тоски перехватило дыхание – захотелось действительно вернуться. Вернуться в детство, когда папа был высоким и молодым, и в его сильных руках можно было спрятаться от всего страшного, плохого и непонятного. Невозможно – подумала Альма, опять почувствовав на плечах тяжесть черной скалы времени и хруст мертвых дней и лет под ногами… Невозможно.

Но когда папа, отодвинув на край стола чашки с недопитым чаем, осторожно выложил на середину потертую деревянную доску, Альма ахнула. На секунду время мигнуло, перестало сыпаться оползнем, замерло под ногами устойчивой твердью. Как раньше, в детстве, когда дорога была пряма и определенна, и разве что ноги иногда оказывались слабыми и неуверенными, но тогда можно было опереться ненадолго на папину руку. Вот в чем разница – подумала Альма. Сначала мир устойчив и надежен, но ты только учишься в нем ходить, поэтому неудачи – поправимы. Нужно просто стать более сильным и ловким. Или найти того, на кого можно опереться. А вот когда сам мир, прежде устойчивый и понятный, начинает разваливаться на части, с этим уже ничего не поделать. И ничья, даже самая крепкая рука не удержит тебя на разломанной пополам земле…

Но эта доска с потертыми черно-белыми клетками была из того, прежнего цельного мира. Как спасательный круг в штормовой зыби настоящего. И Альме вдруг показалось, что возвращение в тот мир возможно. Пусть ненадолго, на несколько мгновений. Но и этого пока довольно, чтобы перевести дыхание и не захлебнуться…

– Это та самая? – тихо спросила Альма.

– Конечно, – кивнул папа, улыбаясь.

– А фигуры?

– Что?

– Фигуры те же?

– Конечно, – подтвердил папа. – Ну, что, сыграем? Ты еще помнишь правила?

***

– Фигуры, – папа осторожно обнял пальцами тонкую талию черной пешки. – Мы думаем, что играем ими, но вдруг оказывается, что это они заставляют нас играть по своим правилам.

Черная фигурка казалась такой хрупкой и маленькой в папиной руке.

Папа был большой и сильный. Он знал совершенно все на свете – и даже больше. Семилетняя Аля пока еще не нашла вопроса, на который у папы не было ответа. И ответы эти часто получались чудесными, волшебными историями. Кое-что Аля в них не понимала – но ведь так и должно быть с настоящим волшебством? Например, как вот эта маленькая фигурка может играть большим и сильным папой?

– Пешка проходит трудный путь – и становится королевой. Слабая подневольная фигура вдруг оборачивается всемогущей и в один миг меняет все правила игры. Ап! – Папа спрятал руки за спину. Аля смотрела, затаив дыхание, предчувствуя – не фокус, а настоящее волшебство.

Она знала совершенно определенно, что папа был волшебником. Но правила – не игры, а этого мира – таковы, что об этом нельзя говорить вслух. Поэтому для отвода глаз волшебники здесь работают продавцами книг, как папа или булочниками, как дядя Петер. Папа почти всегда говорил, пробуя только что выпеченные булочки с корицей и малюсенькие кексы с цукатами и изюмом.

– Ты настоящий волшебник, Петер!

Однажды Аля решилась переспросить. Осторожно подергала за рукав, выпачканный в муке, и когда дядя Петер наклонился с вопросительным выражением на лице, тихонько спросила:

– Это правда?

– Что, малышка?

– Вы волшебник?

– Ну конечно, – так же тихо признался дядя Петер.

– А мой папа?

– О, он самый главный волшебник, – подтвердил дядя Петер, заговорщически подмигивая.

– Я так и знала, – серьезно кивнула Аля. – Спасибо, – и она взяла еще один кексик, представляя как на кухне дяди Петера маленькие человечки размешивают тесто с изюмом и лепят булочки – поэтому-то они и получаются такими крошечными…

– Ап, – сказал папа. Его рука вынырнула из-за спины. Крепко уперевшись в ладонь крошечными золотыми копытцами и выгнув гибкую шею, на папиной руке стоял черный единорог.

– Ах, – восхищенно сказала Аля. Взгляд единорога был одновременно лукавым и строгим. Папа улыбнулся.

– Ну вот. А ты вчера плакала, что потерялся черный конь.

– Ты сказал, он от нас ускакал погулять?

– Ну, понимаешь, Аленька, фигуры тоже иногда устают играть. И сбегают с игрового поля. Иногда даже вопреки правилам.

– И мы его не нашли!

– Ну, значит, он не захотел. Вот, теперь этот зверь пришел вместо него.

– О, – выдохнула Аля. – Он такой красивый… Он будет с нами играть?

– Конечно. Он специально для этого пришел.

– А как он ходит?

Папа улыбнулся.

– Как ты захочешь.

Папа осторожно поставил единорога на доску среди остальных, привычных фигур. Рядом со стройным отчаянно храбрым офицером, и черной королевой, которая в отличие от добродушной белой, была тощей и злой.

Аля моргнула – ей показалось, что единорог двинулся, и нестерпимо ярко вспыхнуло копытце на тонкой ноге, приподнявшейся в ожидании первого хода.

В начале мая, когда черный единорог впервые был замечен в Уральских горах, самый дорогой Переговорщик и миллиардер Яппель официально заявил, что, не торгуясь, выложит миллион евродолларов счастливчику, который приведет ему единорога. На поводке или в клетке, способ поимки и доставки Яппеля не интересовал – единственным условием было не ранить зверя и не попортить его эбеново-черную атласную шкуру.

В пояснении к словам Яппеля, сейчас же растиражированных средствами массовой информации, было замечено, что его зверинец является одним из самых богатых в мире, и обладание черным единорогом вознесет его (зверинец, а не Яппеля, который и так уже был вознесен и превознесен неоднократно, в частности, как спаситель исчезающей фауны) – на недосягаемую высоту. И даже чахлые висячие сады с коллекцией экзотических животных, включая знаменитого чешуекрылого грифона, принадлежащие нефтяному Заклинателю Агасису, в этом случае просто будут неспособны выдержать подобную конкуренцию. В данный момент между основными соперниками состязания на лучшую коллекцию мифозверей установилось некоторое равновесие. Упомянутый грифон Агасиса и его же шестилапый длинношерстный бегемот по значимости более или менее соответствовал василиску Яппеля, дышащему огнем в специальном огнеупорном павильоне. Учитывая, конечно, еще и крылатого змея. Хотя Агасис во всеуслышание заявлял, что маленькую непримечательную змейку смешно ставить вровень с бегемотом, на что Яппель однажды тонко заметил, что не в размере дело.

Крылатый змей Яппеля был размером с небольшого удавчика и отличался от обыкновенных пресмыкающихся только четырьмя парами небольших перепончатых крылышков на пятнистой гибкой спине. Функциональное назначение крылышек было непонятно, потому что летать змей не умел. Судорожно хлопая крыльями, он грустно ползал по огромному роскошно оформленному вольеру, и, несмотря на усилия лучших зоологов и Заклинателей змей, нанятых Яппелем, почти ничего не ел. В содержании мифозверей была серьезная проблема – никто не знал, как за ними ухаживать и кормить. Крылатый змей соглашался пить только молоко альпийской ламы, и испуганно уползал на другой конец вольера от предлагаемых лягушек и дождевых червей, которых обычно с аппетитом уплетали его бескрылые собратья. Молока он пил немного и было видно, что этого явно недостаточно – змей слабел день ото дня. Злопыхатели и сторонники Агасиса предрекали, что змей скоро подохнет, и Яппель проиграет соревнование.

В СМИ писали, что, мол, Яппель каждый день сидит возле вольера со змеем, скорбно наблюдая безрезультатные попытки вспотевших профессоров биологии и Заклинателей умаслить ползучего гада перепелиными яйцами, нежным филе страуса и прочей всевозможной экзотикой. Наверное, готовится вскоре готовить филе из самого змея – так, как Агасис накормил своих гостей шашлыками из водяного дракончика.

Изначально дракончиков было двое. Их обнаружили, весело резвящимися на знаменитом Лох-Несском озере. Это был второй случай появления мифозверей. Агасис заплатил за эту парочку баснословную сумму, но при отлове нежную кожу одного дракончика повредили – и вскоре, несмотря на усилия нанятых Агасисом медицинских светил и лучших Заклинателей, зверек умер. А второй был настолько угнетен смертью своего друга, что, не обращая внимание на все деликатесы, которыми его пытались накормить, только нервно и безостановочно носился в бассейне по кругу. Он чах и сох на глазах – и Агасис сделал единственно возможное для поддержания престижа владельца мифозверя – велел приготовить из дракончика жаркое. На ужин были приглашены сливки общества – и он стал самым скандальным за последние десятилетия. Последователи Зеленых клеймили миллиардера и смешивали его с грязью – но аккуратно, потому что Агасис мог сам смешать кого угодно, и с чем-нибудь похуже грязи. Попробовавшие жареного драконьего крылышка, гордились этим достижением, как-никак это было таинство поедания единственного в мире мифического животного. Сам Агасис был доволен. Дракончик так или иначе бы издох – днем раньше или днем позже, но Агасис изменил неприглядность ситуации – не ситуация распорядилась им, а он – ситуацией. Теперь получалось, что не дракончик подох у Агасиса, который оказался не способным его содержать, а Агасис велел изжарить дракончика, потому что, видите ли, нефтяному королю захотелось “мифического” шашлыка. Агасис гордо улыбался с обложки журнала “ Наши великие современники”, держа в одной руке чучело дракончика с глазами из настоящих изумрудов, а в другой – аппетитный, истекающий золотистым жиром шашлык.