Татьяна Томах – Невидимые двери (страница 2)

Роландо немного помолчал, глядя теперь на море, которое плескалось возле самого пирса – и уходило вдаль, до самого горизонта. Ему, и правда, было не по себе перед такой массой воды. Он чувствовал себя беспомощным и слабым. Маленькой искоркой, которая может исчезнуть бесследно среди этого морского бесконечного простора. Никто и не заметит. Огонь внутри, который в последнее время пылал все ярче, все сильнее горячил кровь и кружил голову ощущением власти и всемогущества и так все больше забирал власти над самим Роландо, теперь испуганно притих. И это было, пожалуй, хорошо.

– Доверюсь, – решил Роландо. – Я знаю, что ты не желаешь мне дурного. Но не понимаю, что ты собираешься делать.

– А пока и не надо, – ответил Мигель. Я ведь и сам не уверен, что получится.

– Но могли бы хотя бы плыть туда…не знаю, куда… в эти приключения… хотя бы на какой-нибудь более надежной лодке? И более… огнеупорной? У тебя ведь наверняка есть такие?

– Есть, и даже пять штук, это только личных, а если считать…

– Ладно, я понял, обойдемся без подсчета. Тогда почему мы собрались в море – кстати, ты заметил, что там немного штормит? – не на одной из этих прекрасных лодок, а на этой калоше твоего дедушки, то есть, раритете?

– Лучше не болтай, а полезай в калошу…то есть, раритет…тьфу, ты меня совсем заговорил! Словом, полезай туда, пока я не передумал, – проворчал Мигель, отвязывая веревку и разматывая парусину, в которой обнаружились два деревянных весла – таких же древних, как сама калоша, то есть, раритет.

– Дай угадаю, – предложил Роландо, – еще твой дедушка в свое время вовсю пользовал эти весла, а одно из них он слегка поломал о хребет морского чудовища? Может, и правда передумаем? Просто вернемся ко мне домой и допьем это прекрасное порто? У меня еще пара ящиков есть в подвале, если что. И обдумаем получше предложение насчет отеля, актрисок и прочего. Кстати, – Роландо поежился, – я уже начинаю слегка трезветь, а на свежую голову твоя затея кажется все более странной.

– Не волнуйся, я об этом подумал и захватил с собой пару бутылочек, – Мигель ухмыльнулся и потряс объемистым мешком, в котором что-то приятно звякнуло, – неизвестно ведь, сколько нам придется плыть.

– Это и настораживает, – заметил герцог и задумчиво покосился на старую лодку, которая покачивалась у пирса и выглядела так, что вот-вот развалится. – Не говоря про то, что я смутно понимаю цель нашего путешествия. И сильно сомневаюсь насчет…калоши… то есть, раритета твоего дедушки. Она, небось, вспыхнет, как бумажная, от малейшей искры? И ты еще, кстати, что-то говорил про преступление?

– Ну, хм… – Мигель, кажется смутился. – Просто я обещал Кларе больше никогда не трогать эту лодку…

– Очень разумное обещание, какая, однако, умница твоя Клара… – заметил

Роландо.

– Я даже клялся девой Марией! – добавил Мигель и понурился.

– Так может не стоит нарушать эту прекрасную клятву, мой друг? Зачем нам это? – огненный герцог с некоторым облегчением отступил от края пирса. – Не выпить ли нам по глоточку? – предложил он. – И не вернуться ли в дом? Тут все-таки столько этой проклятой воды…

– Отличная мысль, – одобрил Мигель. Повозился в мешке и, выудив оттуда бутылку, сдвинул край маски – и присосался к горлышку. – В этих масках, – заметил он, передавая бутылку приятелю, – уже пора бы придумать какое-то приспособление не только для соломинки, но для бутылки. Неужто они не могут сообразить, что только какой-нибудь извращенец из этих модников «миллениалов» станет пить такое прекрасное порто через трубочку, будто это молочный коктейль! Тьфу! Как они могли такое даже представить!

– Извращенцы, – подтвердил Роландо, в свою очередь приникая к бутылке с восхитительным сладким и пряным напитком. С некоторых пор ему самому маска была не нужна. Это, с одной стороны немного пугало – поскольку означало, что даже дышит он теперь не совсем так, как обычный человек. С другой – ему нравилось, наконец, чувствовать настоящий ветер на лице. К тому же, его огню тоже нравился ветер – в отличие от воды.

– Разве можно пить такую божественную амброзию через какую-то соломинку!

– Именно! – согласился Мигель.

– Кстати, у меня дома остались приличные стаканы для этого порто, – заметил Роландо, – и закуска!

– Закуску я тоже захватил, – Мигель снова позвенел мешком. – И одеяло. Тебе, наверное, не нужно, ты и так согреешься. Но я то так не умею. А неизвестно, сколько нам придется плыть.

– Это и настораживает… Я ведь уже это говорил? Что меня тут настораживает… слишком многое… И одеяло, и весла, и дедушкин рарирет, и этот камень… А почему камень то? У тебя, что даже не нашлось денег на обычный якорь?

– Хватит уже представлять меня каким-то скупердяем! – возмутился Мигель. – Я – не он. У меня два завода, три лайнера, пять личных лодок, и на всех отличные новенькие якоря! А камень…ну…камень потому что… потому что я не уверен, что если что-то поменять, то все сработает…

– Что сработает? – удивился Роландо – и даже, кажется, опять немного протрезвел.

– Да я пытаюсь спасти тебя, дурень! – воскликнул Мигель – и отчаяние и даже слезы в его голосе не позволили усомниться в его искренности.

– Да? – растерялся Роландо, огненный герцог и повелитель вулканов. Он был изумлен не столько словами друга, сколько тем фактом, что кому-то пришло в голову его спасать. Спасались обычно от него самого, особенно – в последнее время, – то есть, эти приключения и чудеса… Они не просто так… Они для меня?

Огненный герцог вдруг почувствовал то, что уже ощущал много лет – с тех пор, как в нем ожил его огонь – слезы на глазах.

– Ты правда… – дрогнувшим голосом уточнил он, – правда хочешь меня спасти?

И даже не стал добавлять очевидное – что это невозможно.

– Именно так, – торжественно ответил Мигель. И добавил: – Я сделаю что смогу. А в остальном – да поможет нам Дева Мария!

После чего решительным движением швырнул в старую лодку потрескавшиеся от времени весла и камень, который он почему-то называл якорем.

***

– Давай помогу, тетя, – предложила Мария. Поправила ремень сумки на плече, а потом взялась за ручку второго баула.

И вздохнула:

– Будто камень волоку каждый день…

– Не так уж и тяжело, – проворчала тетя Люба. – Ладно, давай уж я сама.

– Да нет же, – отмахнулась Мария. – Я не про это. Сама сумка вовсе не тяжелая. А твоя еще легче.

– И знаешь почему? – заметила тетя Люба.

– Это потому что у меня никакого таланта к торговле, – вздохнула Мария. – Это, понимаешь, не мое…

– Да ладно, какой тут талант! Просто побольше уверенности! Напористости. Оптимизма.

– Я и говорю – талант…

– Да, с опытом придет, – Тетя Люба махнула рукой.

– Про это я и говорю, – Мария опять вздохнула. – Кажется, будто я каждый день волоку в гору камень, а он…

– Да я и сама устала. Еле дышу. Давай зайдем выпьем по коктейльчику?

– Ты слышала про Сизифа, тетя?

– Кого? Это новый репер, что ли? Или блогер? Вот, развелось их, всех не запомнишь уже…Вот в наше время были звезды так звезды!

– Нет, тетя, Сизиф – это тот, у которого камень… Он каждый день втаскивал его в гору, а потом…

– А вот, и кислородный бар, как раз для нас! Идем, там и доскажешь про свой камень.

***

Время было похоже на камень.

– Мне пора, – голос Сомбры, неловкий, срывающися. Как балансирующий на провисшем канате акробат, который попытался сделать сальто и потерял равновесие.

– Да, конечно, – согласилась Альма, не поднимая взгляда. Не лги мне – хотела сказать она. Не лги хотя бы сейчас.

Сомбра торопливо поцеловал жену в висок, царапнул кожу сухими холодными губами. Потянулся к двери.

– Ты скоро?

– Что? – он дрогнул и обернулся.

– Скоро закончишь эту игру?

– Игру? – лицо Сомбры вдруг застыло на мгновение, потом дернулось, как застрявший кадр фильма с древнего поцарапанного диска, и снова ожило – губы растянулись в улыбке, чуть выгнулась правая бровь. Но ощущение старого фильма, где персонажи плоские и бледные, а сюжет предсказуем, потому что просмотрен уже много раз – осталось. Альма пожалела о вопросе. Как будто Сомбра почуял в нем какой-то совсем другой смысл.

– Да, – слишком безмятежно улыбнулся муж. – Осталось… осталось немного подправить… Поменялись правила, и…

– Разве так можно?

– Что? – в дрожащей улыбке мужа мелькнула неуверенность, в глазах – страх.

«Я так больше не могу, – подумала Альма. Горло перехватило, дрожащие пальцы сжались в кулаки. – Я сейчас закричу или ударю его. Зачем он это с нами делает?!» Она медленно выдохнула сквозь зубы, отвела взгляд в сторону. Только не видеть ложь в его глазах.

– Разве можно менять правила, если игра уже написана? – голос сухой и спокойный, ногти вонзились в судорожно сжатые ладони, взгляд приклеен к дверному косяку, на котором дрожит мятая пугливая тень любимого мужчины.

– Это непросто. Чем дальше, тем сложнее, но…

– Понятно. Конечно. Тогда иди. Правила игры – это важно. Очень важно все исправить, пока не поздно.

Альма говорила с изломанной тенью, как будто надеялась убедить ее выпрямиться, вывернуться наизнанку, вернуть своей светлой человеческой половине прежний цельный облик. Вернуть прежнего мужчину, которого Альма помнила. Как будто можно было вернее найти его в зыбких клочьях тени, а не в живом лице и глазах.