Татьяна Старикова – Попрощайся за нас: протоколы молчания (страница 3)
Что, если её «метод» — это новый, неизученный инструмент? Что, если она может его проверить?
Под предлогом, что ей нужно проверить личную почту, она попросила у отца его старый, медленный ноутбук. Руки слегка дрожали, когда она подключалась к соседскому Wi-Fi с паролем «12345678».
Айрин не полезла в новости. Она целенаправленно зашла на официальный сайт Комитета по безопасности на транспорте.
Искать в открытом доступе было почти бесполезно, но она помнила, как работала с госструктурами по делу маньяка.
Через несколько минут поиска по сайту она нашла его — сухой, лаконичный пресс-релиз о создании следственной группы по делу рейса AG-815.
И там, в самом конце, списком руководителей группы, было одно имя:
Айрин замерла, вглядываясь в эти два слова. Это была не абстракция больше, не «комиссия» и не «профессионалы». Это был человек и персональная ответственность.
И в тот же миг, словно щелчок выключателя, в её сознании вспыхнуло живое, новое, чуждое ощущение. Не боль, не страх. Адреналин.
Острое, профессиональное любопытство, смешанное с холодной яростью. Это была не её эмоция. Это был обрывок чужой воли, чужой решимости.
Она откинулась на спинку стула, сердце бешено колотилось. Её рациональные доводы рухнули в один миг. Теперь она не просто знала, что должна действовать. Она знала, с кем ей нужно говорить.
Восточный Казан. Периметр падения рейса AG-815.
Воздух был густым и едким, в нём висела взвесь гари, растоптанной земли и чего-то сладковатого, от чего сводило скулы. Невыносимого запаха смерти, который невозможно ни с чем спутать.
Матео Хоук стоял на краю громадной чёрной пропасти в земле, оставшейся от падения фюзеляжа. Его непромокаемый плащ был в грязи, а на лице застыла маска ледяной, почти бесчеловечной концентрации.
Таким его и знали коллеги — человеком из стали, для которого факты были единственной валютой, а эмоции — досадным производственным браком.
Но внутри всё кричало.
Он отвернулся от кратера и его взгляд упал на маленький, искореженный предмет, застрявший в ветке обгоревшего дерева. Детская плюшевая собачка, когда-то ярко-жёлтая, а теперь почерневшая и промокшая. Кто-то прижимал её к себе, веря, что она принесёт удачу.
Матео сглотнул ком, внезапно вставший в горле. Он представил, как чья-то маленькая рука сжимала эту игрушку. И его собственная, стальная выдержка дала трещину. Он резко повернулся, делая вид, что изучает линию разлома на крыле, чтобы никто не увидел, как на секунду в его глазах, обычно ясных и жёстких промелькнула влага.
Именно в этот момент, за тысячи километров, Айрин впервые увидела его имя на экране. И почувствовала не его боль, а его ярость. Холодную, целеустремлённую, почти что металлическую. Ярость человека, который поклялся найти ответ, чего бы это ни стоило.
А он, не зная ничего о женщине, которая только что подключилась к его частоте, подошёл к барьеру и, достав планшет, сделал очередную пометку. Его пальцы, сильные и уверенные, сжимали перо планшета так, что костяшки побелели. В его позе, в резких линиях его плеч читалась не просто профессиональная обязанность. Это была личная война.
Самого страшного — того, с чем не может смириться человеческое сознание, — уже не было, тела погибших были вывезены.
Теперь это была просто гигантская, разорванная на куски могила, разбросанная по лесу и полю. Воздух всё еще был густым и едким, пахло горелым пластиком, авиационным керосином и влажной землей.
Матео Хоук стоял в эпицентре, и его присутствие было подобно стержню, вокруг которого выстраивалась вся работа. Он не кричал, не суетился, его голос, низкий и ровный, резал гул генераторов и отдаленные команды спасателей.
— Команда «Альфа», доложите прогресс по сетке G-7, — он говорил в рацию, его взгляд скользил по разложенной перед ним на планшете цифровой карте местности, испещренной цветными квадратами.
— Хоук, здесь основные скопления мелких обломков собраны. Переходим к H-7.
— Принято. Сфотографируйте крупным планом участок почвы в координатах H-7-4. Там странный выжженный контур. Похоже на отпечаток.
— Понял.
Его подчиненный, молодой парень в комбинезоне, кивнул и засуетился. Матео перевел взгляд на другую группу.
— Геодезисты, как продвигается лазерное сканирование восточного сектора? Мне нужна трехмерная модель до того, как снова пойдет дождь и размоет грунт.
— Работаем, шеф. Ещё часа два.
Он делал пометку в планшете, когда к нему подошел один из старших техников, держа в руках прозрачный пакет с доказательствами. Внутри лежала почерневшая, но уцелевшая деталь — панель от приборной доски.
— Матео, посмотрите. Следы термического воздействия идут с обратной стороны. Очаг был за панелью. Мужчина взял пакет, его глаза сузились. Он повертел его в руках, изучая каждый сантиметр.
— Снимите крупным планом тыльную сторону. И найдите все обломки из этой зоны кабины. Я хочу понять траекторию и источник возгорания. Это приоритет.
Его указания были краткими, не допускающими двусмысленности. Он не просто отдавал приказы — он мыслил за всех, видя картину в целом, пока другие были сосредоточены на своих маленьких квадратах.
...Проходя мимо одного из белых шатров, где криминалисты упаковывали вещественные доказательства, его взгляд на секунду зацепился за стол.
На нем лежал аккуратно упакованный в пакет и описанный предмет — детская книжка-раскраска. Картонная обложка была обуглена по краям, но центральное изображение угадывалось: яркий, наивный рисунок космической ракеты.
На первом развороте кто-то детской рукой старательно, но неровно вывел фломастером: «МОЙ ПАПА ЛЕТИТ НА РАБОТУ».
Матео замер, его профессиональная маска на мгновение дрогнула, на долю секунды его челюсть сжалась чуть сильнее, а взгляд, обычно ясный и жесткий, стал на грамм тяжелее. Он видел улику, которая говорила о силе взрыва, о разбросе обломков и жгла ему душу сквозь пластик пакета.
— Каталожный номер присвоили? — ровным голосом спросил он у криминалиста.
— Да, шеф. Внесён.
— Хорошо. Продолжайте работать.
Матео развернулся и пошел дальше, к группе, расчищавшей обломки хвостового оперения. Его спина была прямой, походка — уверенной, но в кармане его плаща пальцы в перчатке сжимались в кулак.
Глава 2 Давление
Кабинет начальника Комитета был таким же стерильным, как и операционная. Ни пылинки, ни лишнего звука, но воздух здесь был густым от невысказанных приказов и страха.
— Хоук, садитесь. — Директор НКБТ, Людвиг Штерн, не поднял на него глаз, изучая отчет на планшете. — У меня через час совещание у министра, мне нужны факты и, желательно, те, которые не взорвут пол-страны...
Матео занял место напротив, чувствуя, как спина наливается свинцом от усталости. Он не спал почти двое суток.
— Факты пока отрывочны, — его голос прозвучал хрипло. — Но они не складываются в картину технического сбоя.
— Конкретику, Матео. Мне нужна конкретика, а не ваши ощущения.
— Хорошо. — следователь открыл свой планшет, вывел на экран директора схему. — Во-первых, характер разрушений фюзеляжа. Мы нашли множественные вмятины и пробоины, характерные для воздействия ударной волны и осколков снаружи. Это не взрыв бака или двигателя. Это похоже на поражение боевой частью.
Штерн медленно поднял голову и пока он смотрел на фотографии его лицо было каменным.
— Во-вторых, предварительный данные с бортовых самописцев. — Матео переключил слайд. — За секунду до обрыва связи — резкий, мощный акустический импульс. Не похожий ни на один из известных отказов. Возможно, мы ошибаемся, акустические тесты еще не проводили, но вряд ли...
В кабинете повисла гробовая тишина.
— «Возможно»! — Штерн с силой ударил ладонью по столу. — Вы хотите на основании «возможно» и «похоже» развязать международный скандал? Вы знаете, что сейчас творится в Восточном Казане? Что говорит Ворштадт? Вы понимаете, что вы сейчас говорите, Хоук? — тихо, почти беззвучно, произнес Штерн.
— Мое дело — устанавливать причину катастрофы, а не успокаивать Ворштадт, — холодно парировал Матео.
— Ваше дело — действовать в интересах национальной безопасности! — Штерн встал, опершись руками о стол.
— Пока у вас в руках нет железобетонных, стопроцентных, неопровержимых доказательств, вы не произносите вслух слова «ракета» или «сбит». Вы поняли меня? Ни на брифингах, ни в отчетах, и, упаси боже, ни перед камерами! Пока вы не принесете мне на стол ту самую ракету с серийным номером, это — «трагическая авиакатастрофа по неустановленной причине».
Матео молча смотрел на него. Тот самый ком, который вставал в горле при виде детской книжки, сжался теперь в тугой, раскаленный шар ярости.
— У родственников 298 человек нет времени на вашу политику, — отчеканил он.
— А у нас с вами нет права на ошибку! — Штерн снова сел, и его голос стал усталым, почти отеческим. — Матео, будьте умнее. Копните глубже. Найдите свои доказательства. Но делайте это тихо и быстро. Потому что, если вы ошиблись, ваша карьера закончится. А если вы правы… тогда она может закончиться ещё быстрее. И не только карьера. Вам ясен приказ?
Матео медленно кивнул. Он все понял. Правда была не целью. Она была разменной монетой.
— Вам ясен приказ? — жестче повторил Штерн.
— Совершенно ясен, — глухо ответил Матео. — «Авиакатастрофа по неустановленной причине».