Татьяна Старикова – Попрощайся за нас: протоколы молчания (страница 15)

Матео резко поднял на него взгляд, и в его глазах вспыхнула знакомая Маркусу ненависть, на этот раз направленная не на систему, а на саму эту идею.

— Ты с ума сошёл? — его голос прозвучал хрипло и резко. — Чтобы я её...использовал? Как живой детектор лжи?

— А что? Удобно же, — пожал плечами Маркус, нарочно играя роль циника, чтобы вытянуть из друга настоящие чувства.

— Удобно? — Матео с силой поставил стакан на подоконник. — Я полжизни потратил на то, чтобы научиться выстраивать доказательную базу. Чтобы любое моё слово в суде можно было подкрепить экспертизой, протоколом, железной логикой! А ты предлагаешь мне сделать основой всего этого... её видения? Это не расследование, Маркус, это цирк! И я в нём буду главным шутом, который говорит: «А сейчас фокус! Фея Айрин нам подскажет!»

Он отвернулся, снова схватившись за стакан, но не чтобы пить, а просто чтобы сжать что-то в руке.

— И ты не видел её лица, когда она это делала. Ты не видел, как она... выдыхается, как она бледнеет. Каждый раз, когда она «ныряет» туда, кусок её самой там и остается. Это не дар, Маркус, это медленное самоубийство. И ты думаешь, я хочу быть тем, кто будет ставить её под этот нож снова и снова, потому что это «удобно»?

Он выдохнул, и гнев в его голосе сменился на усталое, почти отчаянное понимание.

— Я не хочу, чтобы она участвовала даже в деле AG-815. Я хочу, чтобы эти голоса наконец замолчали, чтобы она перестала бояться закрывать глаза. И лучший способ это сделать — найти правдубез неё. Закрыть это дело так быстро, как только смогу, и.… и оградить её от всего этого ада. Даже если для этого мне придется снова вкалывать сутками.

Маркус смотрел на него, и по его лицу медленно расползалась понимающая улыбка.

— Ну вот, — тихо сказал он. — А я-то думал, ты просто самолюбие своё жалеешь. Ан нет, ты уже в её белые рыцари записался. Оградить и защитить. — Он покачал головой. — Смотри, не обожгись, Матео. Такие женщины... они и сами не знают, хотят ли их ограждать. Но за попытку — респект. Выпьем за твоё рыцарство. Хреновое, глупое, но честное.

Он поднял свой стакан. Матео, после паузы, с глухим стуком приставил к нему свой.

Сознание возвращалось к Матео медленно и неохотно, словно продираясь сквозь слой ваты и битого стекла. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь щель в шторах, вонзился в сетчатку, как раскаленная спица. Он застонал, нащупал на прикроватной тумбе будильник и с трудом сфокусировал взгляд.

«Слава богу, сегодня не на работу», — пронеслась в мозгу единственная связная мысль.

Воспоминания о вчерашнем вечере с Маркусом накатили обрывками: пустая бутылка виски на столе, горячие споры о природе сознания, схемы, нарисованные на салфетках, попытки двух скептиков – детектива и следователя – найти рациональное зерно в иррациональном даре Айрин. Они ломали головы над тайнами мозга, о которых раньше если и думали, то лишь в контексте мотивов преступников или алгоритмов действий пилотов в ЧП. Закончилось всё ничем, кроме ещё большей путаницы и стойкого убеждения, что столкнулись с чем-то, что ломает всё их представления о мире.

Матео с трудом поднялся, побрёл на кухню и заварил кофе, по крепости напоминающий отработку. Глядя на струйку пара, он с горькой благодарностью думал, что сегодня – ещё один день без Штерна, Фалька и давящего груза официального расследования. Эти двое суток были не просто выходными – они были спасательным островком, щитом, за которым можно было перевести дух и попытаться осмыслить невозможное.

Тем временем Айрин уже подъезжала к Институту. Сегодня у неё были силы и, что удивительнее всего, – желание. Она вошла в свою лабораторию, и стерильный воздух пах не тюрьмой, а возможностью. Айрин включила компьютер и с новым, острым интересом погрузилась в «Проект „Атлас синестезии"». Строки методички сегодня обрели структуру и глубину. Внутри царила непривычная, почти звенящая тишина.

Она твёрдо решила: никаких новостей, никаких криминальных хроник. Она поставила мысленный щит. Если она поможет Матео закрыть дело AG-815, то, возможно, голоса уйдут навсегда, и она сможет вернуться к нормальной жизни. Единственная тень, омрачавшая это решение, была тихой и личной. Если дело закроют… у неё не останется поводов видеться с ним. А провести с ним вечер… это было не просто облегчением. Это было тепло. Человеческое тепло, которого в её жизни не было так давно, что она почти забыла, какое оно. Мысль о том, чтобы потерять этот едва обретенный контакт, заставляла её сердце сжиматься с непонятной, тревожной нежностью.

К обеду свинцовая стружка в голове Матео наконец-то улеглась, сменившись ясной, холодной решимостью. Остатки похмелья он запил ещё одной чашкой черного кофе, сел за стол и открыл служебный ноутбук. Он не стал откладывать. Не мог. Пока Айрин давала ему передышку, пока её дар снял с него груз многолетних поисков, он чувствовал себя обязанным действовать.

Матео методично, с присущей ему педантичностью, начал сводить воедино все данные, присланные его помощниками из «Дельты». Каждый протокол, каждую спектрограмму, каждую фотографию. Но теперь у него был ключ — тот самый угол в 37 градусов и аномальный сплав, на который указала Айрин. Он выстроил цепь доказательств так, что любое звено было неопровержимым. Это уже не была гипотеза. Это был протокол, готовый к передаче в суд.

Работал он несколько часов, не отрываясь. И когда поставил последнюю точку в электронном отчете, по его лицу расплылось странное, усталое чувство завершенности.Совесть его была чиста. Он сделал всё, что мог.

Завтра утром он прямо с порога войдет в кабинет к Штерну. Положит распечатанный отчет ему на стол и скажет то, что должен был сказать с первого дня: «Рейс AG-815 был сбит ракетой. Вот неопровержимые доказательства». А дальше… дальше он посмотрит в глаза своему начальнику и скажет спокойно, без вызова, но и без тени страха: «Что вы будете делать с этими данными — решать вам. Моя работа на этом завершена». Матео откинулся на спинку кресла, глядя на готовый отчет на экране. Впервые за долгие недели его плечи были расправлены. Не потому, что борьба закончена, а потому, чтоегочасть борьбы была выиграна. Он нашел правду.

НКБТ

Матео вошел в кабинет начальника ровно в девять, с лицом человека, который не спал, но нашел в себе силы для последнего, решающего броска. Он молча положил распечатанный отчет, папка с которым весила, как гиря, на идеально чистый стол Штерна.

— Отчет по делу AG-815, — произнес он ровным, лишенным эмоций голосом. — Окончательный. Все доказательства — в приложениях. Вывод однозначен: поражение ракетой класса «земля-воздух».

Штерн не стал даже открывать папку. Он медленно поднял на Матео взгляд, и в его глазах не было гнева, только усталая, почти что отеческая жалость.

— Матео, Матео… — он покачал головой. — Ты только что собственноручно подписал себе приговор. Этой подписью. — Он ткнул пальцем в визу Хоука на титульном листе.

— Я написал правду, — отчеканил следователь.

— Правду? — Штерн мягко усмехнулся. — Ты подписал документ, который объявляет войну. Не мне, не тебе — всем. Ты думаешь, я этого не хочу? — Его голос внезапно сорвался, выдав давно скрываемое напряжение. — Хочу! Чтобы эти ублюдки ответили! Но не так! Этот отчет… он убьёт не их. Он убьёт тебя. И похоронит всё дело вместе с тобой.

Штерн отодвинул папку, как отодвигают что-то ядовитое.

— Его нужно переписать. Так, как мы договаривались. Техническая неисправность.

— Я не могу, — тихо сказал Матео. И в этот миг перед ним не было ни Штерна, ни кабинета. Перед ним проплыли лица. Ребёнок, сжимающий плюшевую игрушку. Инженер, думавший о «силовом шпангоуте». Айрин, смотрящая на него с бездонным доверием и надеждой на спасение. Он не мог предать и не мог переступить через самого себя, через всё, что он есть, как следователь и как человек.

— Не можешь или не хочешь? — Штерн тяжело вздохнул. — Хорошо. Есть другой выход. — Он сложил руки на столе. — Я этот отчет не видел. Его не существует. Ты уезжаешь в командировку. В Гроссбург, там аварийная посадка легкомоторного самолета, без жертв, слава Богу. Разберись, рутина. Побудь там неделю, другую. А по возвращении… тебя ждет рапорт о переводе на другую должность. Менее стрессовую. Ты выгорел, Матео. Это заметно всем. А это дело… его возьмет другой следователь. И напишет другой отчет.

Хоук замер. Его вышибали из игры. Аккуратно, без скандала, списав на профессиональное выгорание. Ему предлагали сделку: его карьера и спокойствие в обмен на правду. Он стоял глядя в бесстрастное лицо начальника и не знал, что ему делать. Всё его естество кричало от протеста, но Штерн был прав в одном — с этим отчетом он подписал себе приговор.

— Подумай, — голос Штерна снова стал гладким и деловым. — Решение за тобой.

Матео медленно, будто его пальцы онемели, взял со стола папку. Она снова обожгла ему руки. Он развернулся и вышел, не сказав ни слова. Он шел по коридору, неся в руках собственную карьеру и правду, которую от него только что потребовали забыть. Матео вошел в «Дельту» не как хозяин и руководитель, а как призрак. Воздух, пропитанный запахом озона, горячего металла и кофе, который всегда бодрил его, теперь казался тяжёлым. Он шёл мимо столов, не поднимая глаз, чувствуя на себе вопрошающие взгляды команды.