Татьяна Старикова – Попрощайся за нас: протоколы молчания (страница 16)
Они всё поняли по его походке и по тому, как он держал ту самую папку с отчётом, прижав её к груди, будто не желая с ней расставаться. Первым поднялся Эрик, отложив спектрограмму. Его мощная фигура загородила проход.
— Шеф? Ну, что? — его низкий голос прозвучал как вызов. За его спиной замерли Ларс и Томас, отложив калькулятор и лупу. Матео остановился, сделал глубокий вдох, пытаясь найти нужные слова, но нашёл только самые простые и самые горькие.
— Всё. — его голос прозвучал хрипло и бесцветно. — Отчёт не принят.
В лаборатории повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь гудением серверов.
— Но… доказательства… — начал Ларс, но шеф резко, почти отчаянно, мотнул головой.
— Не в этом дело. — Он посмотрел на своих людей — этих профессионалов, которые неделями не спали, выжимая из обломков крупицы правды. —
Он видел, как по их лицам прокатилась волна разочарования и гнева. Эрик с силой швырнул на стол тяжелый разводной ключ, тот с грохотом отскочил и упал на пол.
— То есть, мы всё это время… зря? — прошипел он. — И те люди? Зря?
— Не зря, — тихо, но твёрдо сказал Матео, в последний раз чувствуя ответственность шефа. — Мы сделали свою работу. Мы нашли правду. Просто… её похоронят. А меня… — он горько усмехнулся, — меня отправляют в Гроссбург. Разбираться с аварийной посадкой «кукурузника».
Эрик мрачно смотрел на упавший ключ, потом перевел взгляд на начальника.
— Значит, так и сливаем? — его голос был грубым от сдержанной ярости. — Без боя? Может, у тебя есть запасной план? Ход? Хотя бы черновик какого-нибудь плана?
Матео встретил его взгляд, и впервые за все годы совместной работы его глаза были пусты. В них не было ни огня, ни той стальной уверенности, что вела их сквозь самые сложные расследования.
— Какой план, Эрик? — его голос прозвучал тихо и устало. — Штурмовать кабинет Штерна с распечатанными графиками? Разослать отчет по всем СМИ и подписать себе не отставку, а диагноз? — Он обвел взглядом своих ребят — Ларса, Томаса, Эрика. — Мы — не политики. Мы — инженеры, эксперты. Мы нашли сломанную деталь в огромной машине, но мы не те, кто решает, менять её или замазать дефект краской и сделать вид, что всё в порядке.
Он сжал папку.
— Где-то внутри... да, я понимаю. Эту правду нужно явить миру. Это наш долг. Не только перед жертвами, но и перед самими собой. Но я.… — он с трудом выдохнул, признаваясь в своем бессилии, — я не знаю, как. Я — маленький винтик. Если я попытаюсь пойти против всей системы, меня просто вырвут и выбросят, а на моё место поставят другой, более послушный. А правда так и не всплывет.
Он отступил на шаг, и в этом движении была капитуляция, от которой у всех сжалось сердце.
— Сейчас мой единственный план — не сломаться. И не дать похоронить это дело окончательно. Даже если меня отстранили, я.… я найду способ. Когда-нибудь... Но не сейчас.
В лаборатории воцарилась тягостная тишина. Они видели не просто начальника, получившего выговор. Они видели человека, столкнувшегося со стеной, которую невозможно было пробить в лоб. И впервые их шеф, всегда находивший выход, стоял перед ней с опущенными руками.
Глава 7 Ложь
Айрин парила. Она находилась на таком пике работоспособности и ясности ума, что сама себе не верила. За два дня она совершила прорыв, на который в обычном состоянии ушли бы недели. «Атлас синестезии» был не просто готов к запуску — она выстроила безупречный скелет проекта, логичный и стройный, оставалось лишь заполнить его фактами и отчетами. Чистая наука, стройные гипотезы, предсказуемый результат. Это был рай.
Её напарник, Ларсен, скрипя зубами, выполнял её поручения. Он искал в ней слабость, ошибку, за которую можно было бы зацепиться, но слабости не было. Она была блестяща, и это сводило его с ума. И на фоне этого профессионального триумфа тихо зрело личное, теплое желание — позвонить Матео. Просто спросить, как его дела. У неё был его номер, он лежал в телефоне, как живое доказательство их странного союза. Но она не решалась. Он не звонил — значит, был занят. Показаться навязчивой было бы невыносимо. «
А в это самое время Матео уже сидел в самолете, уносящем его в Гроссбург, в сторону от главного дела его жизни, навстречу рутине и забвению.
Вечером, вернувшись домой, Айрин с чувством заслуженного покоя включила телевизор. На одном из федеральных каналов шли новости. И ведущий с деловым видом объявил:
«— Сегодня Национальное бюро по безопасности полетов официально закрыло расследование катастрофы рейса AG-815. В связи с резонансностью дела, работа велась в ускоренном режиме. Окончательной причиной трагедии названа внезапная разгерметизация салона, вызванная технической неисправностью...»
Айрин застыла, не веря своим ушам. Это наглая, циничная ложь...
И тут же, прямо у нее за спиной, прозвучал голос. Тихий, отчаянный, но абсолютно четкий. Не гул «хора», а единственный, пронзительный голос:
Холодок страха пробежал по её коже. Они не просто солгали. Они разбудили тех, кто думал, что обрёл покой. И её единственный союзник, единственный, кто знал правду, исчез. Слова диктора повисли в воздухе, а затем в сознании Айрин раздался взрыв. Не шок, не растерянность — чистая, беспощадная ярость.
Мысль о том, что он использовал её дар, чтобы быстрее и «аккуратнее» похоронить правду, была невыносима. Она чувствовала себя одураченной. Ей стало жаль, что она открыла ему его самую большую тайну — «Фоккера». Она осквернила память тех людей, доверив её тому, кто их предал. Но затем, сквозь этот шквал ярости, пробилась холодная, аналитическая часть ее натуры. Ученого. Профайлера, который читала людей куда лучше, чем учебники. Она закрыла глаза, вспомнив их вечер. Не данные, не цифры — его. Усталое, изможденное лицо. Боль в его глазах, когда он слушал её рассказ о пропавшем бесследно самолете. Рука Хоука, накрывающая её ладонь. Его голос, тихий и твёрдый:
Это не было игрой. Она видела облегчение на его лице, когда она дала ему ответ на его личную боль. Она видела в нём того же одержимого правдой человека, что и она сама. Он был с ней откровенен. По-настоящему.
Логичная цепочка рушилась, не находя опоры. Либо он — гениальный актёр, сыгравший её с неправдоподобной искренностью. Либо... случилось что-то ещё. Что-то, что заставило его подписать эту ложь. И этот внутренний разлад — между жгучим чувством предательства и холодной уверенностью в его искренности — терзал Айрин сильнее любого «хора».
Она смотрела на экран телевизора, но видела его лицо. И не знала, что ей думать. Ненавидеть его за предательство или бояться за него, потому что с ним что-то случилось. И от этой неизвестности становилось ещё страшнее. Ярость, обида и сомнения бушевали в Айрин, не находя выхода. Сидеть сложа руки было невозможно. Пальцы сами потянулись к телефону. Она нашла его номер — не служебный, а тот, что он дал ей лично, с наставлением «звони, если что». Сейчас это «что» было больше, чем просто «что». Она набрала номер, прислушиваясь к гудкам. Сердце бешено колотилось. Что она скажет ему? Будет кричать? Спрашивать? Обвинять?
Трубку взяли на третьем гудке.
— Добрый вечер, — раздался спокойный, немного хриплый мужской голос. Это был не Матео. — Меня зовут Маркус. Мы с вами виделись в Комитете. Я друг следователя Хоука.
Айрин на мгновение растерялась, её приготовленная речь рассыпалась.
— Маркус… — она вспомнила его — усталые, проницательные глаза человека, который наблюдал за их первой встречей. — Я… я Айрин Орс. Мне нужен Матео.
— Его сейчас нет в городе, — ответил Маркус, и в его голосе не было ни удивления, ни нежелания говорить. Была та же усталая готовность, что и тогда. — Вернется через две недели. Командировка.
Две недели. Вечность.
— А что… — голос Айрин дрогнул, сдавленный возмущением и тревогой. — Что это было сейчас по новостям? Они закрыли дело! Они сказали какую-то чушь про разгерметизацию! Это… это ведь ложь!
На другом конце провода наступила короткая пауза. Она слышала, как Маркус тяжело вздыхает.
— Да, — его ответ был простым и оглушающе откровенным.
— Но как?! — вырвалось у Айрин, и она уже не могла сдержать эмоций. — Он же… он всё знал! У него были все данные! Он мне… он обещал!
— Он и написал правду, — голос Маркуса стал тише, будто он опасался подслушивания даже здесь, в квартире Матео. — Полный, идеальный отчет. А вечером уже летел разбираться с аварийной посадкой кукурузника в Гроссбурге. Его отстранили. Отчет уничтожили, а его — сослали.