Татьяна Старикова – Попрощайся за нас: протоколы молчания (страница 14)
Он провёл рукой по лицу, чувствуя, как привычные опоры его реальности шатаются.
— Я не знаю, Айрин, — сказал он наконец, и в его голосе не было ничего, кроме чистоты этой горькой правды. — Я не знаю, что делать с этим знанием. Я человек, который верит в отчёты, в экспертизы, в улики. А вы... говорите с призраками. Вы читаете мысли, которых уже нет. Мой мозг отказывается это понять. Он просто... не приспособлен для этого.
Он посмотрел на свои руки — руки, привыкшие к металлу и бумаге.
— Моя роль... — он горько усмехнулся, — ...незавидна. Я должен вам верить, потому что вы дали мне координаты самолёта, который я искал всю жизнь. Но я не могу объяснить себе — как? Как это работает? И от этого... от этого я чувствую себя беспомощным. Я могу распутать дело, но я не могу понять ту реальность, в которой вы живёте. И уж тем более не знаю, как вас из неё вытащить.
В его словах не было отторжения или страха, только тяжёлое, честное признание собственных границ. Он не притворялся, что понимает её. Он просто констатировал факт: их миры были разными, и моста между ними не существовало, признавал его существование и в этом было больше уважения, чем в любой попытке найти псевдонаучное объяснение.
Глава 6 Дар
Матео шёл по ночному городу, и в ушах у него стоял оглушительный гул — не городской шум, а гул собственных мыслей, перемалывающих только что услышанное.
«Сорок лет. Сорок лет эта заноза сидела в сердце. Сорок лет я составлял досье, копил вырезки, в каждом новом деле искал зацепку к своему старому, первому призраку. «Fokker F-28 Fellowship». Я просил доступа к архивам, умолял возобновить поиски, строил модели течений… А она…»
Он остановился у фонаря, схватился за холодный чугунный столб и зажмурился, пытаясь прогнать видение. Не получалось. Он видел её лицо в свете свечи. Совершенно спокойное, будто она диктовала ему список покупок.
Матео резко выпрямился и с силой пнул мусорный бак. Металл прогрохотал, эхо раскатилось по спящей улице. Его трясло.
Он вспомнил, как их команда билась над траекторией разлёта обломков AG-815. Ларс с его формулами, Эрик с лупой, он сам, не мыслящий уже ни о чём, кроме этих градусов. А Айрин прислала ему e-mail. «37 градусов».
Как будто сообщала, что купила хлеба. И самое отвратительное, самое гениальное — она была права. Оба раза. И с углом, и с «Фоккером». Она была живым, дышащим нарушением всех законов мироздания, в которых он привык существовать. Ходячим оскорблением для его профессии, его разума, его скептицизма. И от этого бешенства, прямо в его глубине, тлел другой огонь. Маленький, но невыносимо яркий.
Да, чёрт побери. Непреодолимое восхищение перед этой сокрушающей реальность аномалией по имени Айрин Орс. Она была как ураган — ты не мог на него злиться, ты мог только пытаться устоять на ногах. Он достал телефон. Палец сам потянулся к номеру, который он сохранил ещё после первой встречи. «Написать, если будут вопросы». Вопросов не было. Был вакуум. Абсолютная, оглушающая тишина в его голове, где раньше вечно кипела работа.
Что он мог ей написать? «Спасибо, что разрушила мою картину мира»? «Ненавижу тебя за то, что ты существуешь, и умоляю, не уходи»? Матео разблокировал телефон и медленно, будто каждое движение причиняло боль, начал набирать сообщение. Не благодарность, просто факт, единственный мост, который он мог сейчас перекинуть между своим старым миром и новым, в котором он оказался.
Дом А.Орс
Айрин стояла у панорамного окна своей безупречно чистой, но до жути безличной квартиры. Казалось, здесь жил не человек, а призрак, временно вселившийся в мебельный шоу-рум. За стеклом простирался Староград — море холодных огней, ни один из которых не горел для неё. Тишина. Та самая, обманчивая тишина, что всегда наступала после бури. «Хор» отступил, но не исчез — он затаился на задворках сознания, тяжелый и влажный, как придонная грязь. Она чувствовала его давление, эту вечную готовность прорваться.
Но сейчас что-то было иначе. На губах все еще жил привкус того вина, а в ушах — звук его голоса, низкого, уставшего, но такого твердого, когда он сказал: «Я буду здесь. Я не оставлю вас одну». Он не сбежал. Он выслушал её бред, её исповедь, больше похожую на симптоматику острого психоза, и не вызвал санитаров. Он смотрел на неё не как на феномен или пациентку, а как на… человека. Внезапная вибрация в кармане заставила её вздрогнуть, сердце на секунду замерло, а затем заколотилось с такой силой, что перехватило дыхание. Она достала телефон. Яркий экран в темноте резанул по глазам.
Айрин зажмурилась от нахлынувшей волны такого острого, такого щемящего облегчения, что её глаза наполнились влагой. Он не просто поверил на словах, а
Медленно, тщательно подбирая слова, она начала печатать, каждое слово было кирпичиком в том самом мосте, который он к ей протянул.
Она отправила сообщение и прижала ладонь к стеклу, глядя на город. Он был там, в этой ночи. Впервые за долгое время её губы тронула улыбка, настоящая, тихая и хрупкая, как первый луч солнца после урагана.
Дом М.Хоука
Матео медленно поднимался по лестнице, всё еще ощущая под ногами зыбкую почву новой реальности. Голова гудела от противоречивых чувств: ярость, восхищение, опустошенность и странное, щемящее предвкушение. Он не заметил, как добрался до своей двери.
— Ну что, Шерлок? Сдал экзамен по светской беседе или опять протокол составлял?
Матео вздрогнул. Из полумрака коридора, прислонившись к косяку своей двери, возник Маркус. В руке он держал две бутылки пива, а на лице читалось притворное безразличие, за которым скрывалось самое настоящее любопытство. Матео посмотрел на пиво, и его передернуло. После насыщенного, терпкого вина в ресторане этот легкий, будничный напиток казался ему сейчас жалкой пародией на утешение. Его мозг, перегруженный до предела, требовал иного, более мощного выключателя.
— Знаешь, Маркус... — его голос прозвучал хрипло. Он отстранил протянутую бутылку. — Нет. Не сегодня. Сегодня пива мало. Сегодня надо... покрепче.
Маркус медленно опустил руку. Он видел друга в разных состояниях — измотанным, яростным, на грани отчаяния, но такое — чтобы он отказывался от пива после тяжелого дня — было из ряда вон.
— Покрепче? — переспросил он, пристально вглядываясь в друга. — Ладно, у меня как раз есть виски. Но сначала скажи, чем же тебя так... "напоила" наша ученая дама?
— Она дала мне координаты «Фоккера», — тихо и без всяких предисловий выпалил Матео.
Маркус замер. Его пальцы крепко сжали бутылку.
— Ты... что?
— Координаты. Точные. Глубина, каньон, характер разрушений. Всё. — Матео провел рукой по лицу, смахивая несуществующую пыль усталости. — Я только что отправил официальный запрос в архивный отдел.
Маркус молча поставил обе бутылки на пол. Его профессиональная насмешливость испарилась, уступив место тихому, почти суеверному шоку.
— Ты серьезно? Ты проверил?..
— Проверю завтра, но она не врала. Она... — Матео зажмурился, снова видя её глаза в свете свечи. — Она просто знала.
Он посмотрел на Маркуса, и в его взгляде бушевала настоящая буря.
— Мне нужен тот виски, Маркос. Прямо сейчас, иначе мой мозг просто взорвется.
Маркус молча кивнул, развернулся и скрылся в своей квартире, чтобы через мгновение вернуться с бутылкой выдержанного виски и двумя тяжелыми стаканами. Он налил щедрую порцию, протянул один Матео и ждал. Тот залпом осушил половину, почувствовав, как обжигающая жидкость прогоняет хоть часть внутреннего тремора. Только тогда Маркус нарушил тишину.
— Ну что, — начал он, — Теперь понятно, с такими новостями и виски — слабоват. — Он помолчал, давая другу собраться с мыслями. — Так что, будешь теперь её к себе в команду забирать? Следователь Хоук и его личный экстрасенс? Любое дело — пять минут, и готово. Рекорды по раскрываемости побили бы.