Татьяна Старикова – Попрощайся за нас: протоколы молчания (страница 12)

«Всю свою жизнь я выстраивала как безупречное научное исследование. Родители — учителя, далёкие от большой науки, смотрели на меня как на инопланетянку. В школе — золотая медаль. В университете — красный диплом и место в аспирантуре только за счёт публикаций. Потом — Староградский институт, попасть в который было мечтой и высшей точкой карьеры.

Я шла к этому как альпинист к вершине: шаг за шагом, без лишних движений, отсекая всё, что мешало — глупые вечеринки, мимолётные романы, пустые разговоры. Мой мир был чист. Это были формулы, графики, чёткие причинно-следственные связи. Я верила, что человеческое сознание — это самый сложный, но в конечном счёте познаваемый алгоритм. И я была на пороге открытий, которые могли бы перевернуть всё. А потом пришёл он.

«Фантомный маньяк».

Полиция обратилась в институт от отчаяния. Все классические методы профайлинга давали сбой. Преступник был словно призрак. Профессор Свенсон с неохотой дал добро — мол, «посмотрим, может, ваши нейросети что-то подскажут», но я решила пойти дальше. Я неделями изучала материалы дела, фотографии жертв, карты местности. Я пыталась не просто анализировать, а понять. Вжиться. Это был чисто научный, хоть и безрассудный эксперимент. И однажды ночью, в своей же стерильной лаборатории, глядя на схему расположения тел, я.… провалилась. Это было не мышление. Это было погружение.

Как будто кто-то щёлкнул выключателем в моей голове, и я оказалась не в своей коже. Я чувствовала не свою ярость — холодную, спокойную, уверенную. Я видела мир его глазами: люди были не людьми, а помехами в идеально выстроенной системе. Я ощутила ту самую, леденящую душу пустоту, в которой рождались его решения. И самое страшное — я поняла его логику. Изнутри. Я не спала остаток ночи, меня трясло. Но утром я пришла к следователям и дала им портрет. Не «возраст 30-40 лет, среднее образование», а конкретные черты: его одержимость чистотой, его маршрут, его профессия (бухгалтер, работающий с архивами), даже примерный район, где он живёт. Они поймали его через три дня.

Меня назвали гением. Свенсон, скрипя сердце, признал «эффективность методики». А для меня мир перевернулся. Моя безупречная, чистая наука оказалась дверью в кромешный ад. Я прикоснулась к чужому безумию, и дверь захлопнулась, оставив меня по ту сторону. С тех пор я не просто учёный. Я — приёмник, настроенный на волну чужих страданий. И AG-815 был не началом. Он был лишь самой громкой станцией в этом эфире ужаса. И теперь я сижу здесь, с моим «Атласом синестезии», и пытаюсь убедить себя, что могу просто взять и выключить этот приёмник. Вернуться в свою старую жизнь. Но я знаю — это уже невозможно и обратного пути нет…»

Она потушила свет в лаборатории и вышла в пустой ночной коридор. Завтра ей предстояло сделать выбор. Между таблеткой, которая подарит забвение, и человеком, который предлагал сражаться. И она до конца не знала, что страшнее.

Дом М.Хоука

Следующий день был для Матео выходным, но его мозг отказывался отключаться. Он провёл утро в спортзале — не для эстетики, а по чёткому, дисциплинированному графику. Следователь должен быть выносливым, как скала. Один пропущенный подход мог стать первой трещиной, которая ведёт к профессиональной ошибке. Он выполнял упражнения с тем же методичным фанатизмом, с которым разбирал обломки.

Вечером к нему заглянул Маркус, в руках он держал пакет с бутылками холодного пива.

— Твой вид говорит, что ты либо снова работал, либо размышлял о работе, — заявил он, проходя в гостиную. — Выходной, Матео. Земля вертится и без твоего надзора. Расслабься.

Они сидели на балконе, смотря на зажигающиеся огни города. Первое пиво молча растаяло, смывая верхний слой усталости.

— Когда-нибудь ты задумывался о том, чтобы завести не просто квартиру, а дом? — начал Маркус разговор — Чтобы в нём кто-то ждал, не коллеги, не подчинённые. Женщина.

Матео горько усмехнулся.

— И что я ей предложу? Вечера с изучением фотографий обломков? Спонтанные командировки на места катастроф? Разговоры за ужином о химическом составе сплавов? Я не живу, Маркус. Я обслуживаю свою работу. Она — мой единственный и самый требовательный партнёр.

— Бред, — отрезал Маркус. — Ты мужчина. Молодой, не дурак, видный. Говорю же — мог бы хоть стюардессу какую найти, у вас хоть тема для разговоров общая была бы! — он хитро подмигнул.

— Это не смешно, — Матео отхлебнул пива. — Я не могу принести в чью-то жизнь вот это... тем более в жизнь стюардессы — он сделал неопределённый жест, словно обводя контуры всего своего существования. — Хаос, боль, постоянное погружение в самое дно человеческой трагедии. Это не та почва, на которой растёт любовь.

— А ты думаешь, она растёт на идеально подготовленной почве? — Маркус покачал головой. — Знаешь, я много лет наблюдал за одной парой. Он — упрямый гений бизнеса, она — его стратегическая ошибка, но с стальным стержнем внутри. Они метались, страдали, не могли найти друг в друге опору... пока в один момент не поняли, что их странности и раны идеально подходят друг другу, как ключ к замку. Скитались-скитались, но в итоге обрели себя.

Матео взглянул на него с интересом.

— И чем же закончилась их история? — спросил Матео, в его голосе сквозило не просто любопытство, а какая-то непроизвольная надежда. — Они смогли... удержаться друг у друга?

Маркус отхлебнул пива, и на его усталом лице расплылась тёплая, почти отеческая улыбка.

— А ты думаешь, такие истории вообще имеют окончание? Вроде всё у них хорошо. Создали что-то очень крепкое, своё. Как видишь, даже самые запутанные и, казалось бы, несопоставимые судьбы могут сложиться в правильную картинку. Главное — не испугаться, когда эта картинка начинает проявляться.

Он многозначительно посмотрел на Матео.

— А эта твоя учёная — Айрин — она не похожа на ту девушку? — Маркус пристально посмотрел на него. — У вас же, прости господи, не оперативный опрос завтра, а свидание?

Матео замолчал. Слова друга попали в цель. Он всегда верил, что если любовь и существует, то она должна прийти к нему в каком-то готовом, чистом виде — как награда или как случайная удача. Но что, если Маркус прав? Что если она приходит не вопреки твоим демонам, а потому что у неё есть свои, и вы узнаёте друг друга в этом общем хаосе?

— Я не знаю, кто она, — честно признался Матео, глядя на огни города. — Но, когда я рядом с ней... я чувствую, что мы стоим по одну сторону баррикады, а по другую — весь остальной мир.

Маркус удовлетворённо хмыкнул и протянул ему вторую бутылку.

— Ну вот видишь. А ты говоришь — «не растёт на такой почве». Как раз на такой — единственная и растёт. Так что расслабься. Завтра — не допрос. Завтра — первое свидание. И по-моему, тебе уже давно пора было на него собраться.

И в этот раз Матео не стал спорить. Он принял бутылку, и впервые за долгие годы мысль о встрече с женщиной не вызывала у него желания бежать в лабораторию и прятаться за работой, наоборот, он с трепетом и страхом ждал завтрашнего дня.

Nexus

Ресторанчик и правда был тихим и уютным, с приглушённым светом, стенами из старого кирпича и столиками, разделёнными высокими спинками кресел. Воздух был наполнен успокаивающим ароматом свежеиспечённого хлеба, трав и тушёного мяса — пахло домашней кухней, гостеприимством и покоем.

Они заняли столик в самом углу, в полумраке, подальше от остальных посетителей. Первые минуты прошли в неловком молчании, под аккомпанемент звона бокалов и тихой, меланхоличной музыки.

— Спасибо, что пришли, — начал Матео, отодвигая для неё стул. Его движения были чуть скованными. — После кабинета... мне показалось, нам обоим нужна перемена обстановки.

— Да, — тихо согласилась Айрин, позволяя себе утонуть в мягком кресле. — Это... очень тёплое место.

— Здесь готовят почти как дома, — сказал Матео, и в его голосе впервые прозвучали простые, человеческие нотки. — Мне всегда было здесь спокойно.

— Название ресторана, - улыбнулась Айрин, - "Nexus" - то есть "связь", место где встречаются люди, кухни и вкусы, поэтому, наверное, и спокойно...

Они заказали, говорили о нейтральном — о том, как меняется город, о книгах, которые они давно хотели прочитать, но на которые не хватало времени. Это был медленный, осторожный танец двух одиноких людей, боящихся сделать неверный шаг.

И тогда Матео, отпив глоток вина и собравшись с духом, спросил:

— Расскажите о себе. Не как о специалисте,а как вы... стали собой?

Айрин замерла. Вопрос был простым, но он вскрывал самую суть. Она сделала глоток воды, собираясь с мыслями, её пальцы обвили тонкую ножку бокала.

— Я.… всегда была одержима наукой, — начала она осторожно, глядя на дрожащее пламя свечи между ними. — С детства. Мой мир был чётким, логичным и безопасным. Пока... — она замолчала, подбирая слова, — ...пока некоторое время назад он не перестал быть таким.

Она замолчала, её взгляд стал отсутствующим, устремлённым в прошлое.

— Вы далеки от этого, Матео. Ваш мир — это железо, факты и отчёты. Вы можете всё пощупать, измерить. А мой... мой мир вдруг стал проницаемым. Я не «погружаюсь». Они... они приходят ко мне. Обрывки чужих мыслей. Последние воспоминания. Боль. Я не управляю этим. Это как... как если бы вы сидели в своей лаборатории, а сквозь стены начали бы просачиваться крики с места катастрофы. Не запись, а сами крики. Живые.