Татьяна Старикова – Контракт на молчание (страница 9)

Обратный путь по высохшему руслу был совершён в полной тишине. Но это было гнетущее молчание. Люди Рашида сидели в кузове среди ящиков с трофеями, но не ощущали победного возбуждения. Они выполнили задачу, но не чувствовали себя победителями. Они чувствовали себя инструментами, которыми Кайс — воспользовался для достижения своей цели. Он направлял их, как пальцы на своей руке, совершая сложные манипуляции, сути которых они даже не понимали.

Даже Рашид, сидевший в углу и мрачно, почти с ненавистью созерцавший ствол своего автомата, понимал это. Его культ «прямого действия», его вера в то, что любая проблема решается грубой силой и напором, оказались не просто ненужными. Они оказались примитивными. Архаичными. Его авторитет, державшийся на силе и простоте, дал трещину в которой стоял Кайс аль-Саиф.

Они вернулись когда первые лучи солнца только начинали золотить зубчатые гребни гор, окруживших район Межгорья. Грузовики, гружённые добычей, стали в центре главного двора, и люди, ещё сонные, начали высыпать из бараков. Трофеи выгружали под присмотром Рашида. Ящики с патронами, ручные гранаты, несколько новых автоматов, запасы медикаментов — всё это складывалось в аккуратную пирамиду перед домом старика. Работа шла молча, без привычных победных возгласов. Бойцы Рашида избегали встречаться взглядами друг с другом и с любопытствующей толпой.

Когда Аль-Заде вышел на крыльцо, закутанный в халат, Рашид, тяжело ступая, подошёл к нему, чтобы отчитаться. Его голос, обычно громовой, теперь звучал сбивчиво. Он говорил об успехе. О выполнении задачи. Но формулировки выдавали его с головой. Это был не рассказ победителя, а рапорт о непонимании.

Аль-Заде слушал, медленно кивая. Его острый, птичий взгляд скользил между Рашидом, который, отчитавшись, потупился, будко бык, чувствующий невидимую узду, и Кайсом. Тот стоял в трёх шагах в стороне.

— Хорошая работа, — произнёс он и перевёл взгляд прямо на Кея. — Умная работа. Так побеждают те, кто думает на шаг вперёд. Рашид, — старик кивнул в сторону трофеев, — раздели добычу между людьми. По заслугам. Они проявили дисциплину.

Затем он шагнул вперёд, к Кайсу.

— А ты, Кайс пройдём. Надо обсудить следующие шаги.

Кей, шагая рядом с Аль-Заде, чувствовал, как власть в клане перетекает к нему. И это, понимал Кей, скрывая свои мысли за каменным лицом, была идеальная позиция абсолютного доверия и незаменимости, та самая, с которой однажды можно будет развернуться и вонзить этот самый отточенный ум, как отполированный до бритвенной остроты кинжал, в спину человека, который сейчас вёл его под руку, видя в нём будущее своего клана.

Три дня после рейда атмосфера в лагере Аль-Заде была напряжённой. Добыча была поделена, но бойцы Рашида ощущали внутри пустоту. Они получили материальные трофеи, но потеряли нечто неосязаемое и куда более ценное — свою боевую идентичность. Их хвалили не за храбрость, не за ярость, а за послушание и эффективность и они чувствовали себя не воинами, а подсобными рабочими в чужом, бесшумном и бескровном спектакле.

Кей пришёл на обед. Душное помещение, пропитанное запахом дешёвого жира и лука, за секунду до этого гудело от грубого смеха и перебранки, но когда он появился в дверях, звук оборвался и он почувствовал на спине взгляды десятка пар глаз, в которых была сконцентрированная враждебность.

У большого котла с похлёбкой стоял Булут — коренастый, как дубовый пень, боевик со шрамом через левую бровь. Когда Кей молча протянул свою миску, Булут, не глядя на него, черпнул ковшом с самого дна, где плавали лишь жирные плёнки, обрезки жил и кости. И сделал это с таким размахом, что мутный, обжигающий бульон плеснул через край и окатил Кею кисть и запястье.

— Ой, неловко вышло, мыслитель, — пробурчал Булут, глядя куда-то в сторону. В его маленьких, глубоко посаженных глазах светился туповатый, но чистосердечный, почти детский вызов.

Кей медленно, с преувеличенной аккуратностью опустил миску на край стола, поднял глаза и посмотрел на Булута с интересом, как врач смотрит на внезапно проявившийся на коже симптом давно подозреваемой болезни.

— Ничего, — отчётливо сказал Кей. — Суп, как суп. Главное, чтобы руки не дрожали, когда дело дойдёт до настоящей работы, правда?

Булут фыркнул, отступил на шаг, но в его глазах промелькнуло замешательство.

В тот же вечер, когда Кей шёл по тёмному проходу между бараками к своей комнате, из глубокой тени, из-за кучи пустых бочек, в него полетел камень. Он не был метко брошен — пролетел сбоку и шлёпнулся в жидкую грязь у самых его ног, забрызгав штанину.

На следующее утро на плацу Рашид, с мрачным лицом объявлял наряд на проверку дальнего пограничного поста. Он выкрикивал имена, кивая своим проверенным ребятам, намеренно, демонстративно водя взглядом мимо стоящего чуть в стороне Кея. Это был акт публичного игнорирования.

— Кайс. — Все, как по команде, обернулись. Это говорил Аль-Заде.

Старик стоял на крыльце, закутанный в просторный, тёплый халат, и его острый взгляд был направлен прямо на Кея.

— Подойди. Есть дело поважнее.

Рашид замер на месте. Его скулы заходили ходуном, челюсти сжались. Когда Кей подошёл, Аль-Заде, не удостоив взглядом ни Рашида, ни его бойцов, положил руку на его плечо.

— Твой ум мне нужен здесь, — произнёс старик громко, — Пусть молодые бегают по периметру.

И он развернулся, уводя Кея с собой в дом, оставив Рашида и его людей стоять посреди плаца в унизительном молчании. Это был гениальный и чудовищно опасный ход старого паука. Он сознательно создавал контролируемое напряжение, накалял обстановку, чтобы проверить выдержку Кайса, и лояльность Рашида, и готовность всей его стаи к бунту. Он держал всех на лезвии ножа, понимая, что только в таком состоянии предельной натянутости можно увидеть истинные лица, слабые места и скрытые трещины.

Войдя в прохладную полутьму прихожей, Аль-Заде отпустил руку, лежавшую на плече Кея. Маска отеческой заботы, надетой для публики, сползла с его лица.

— Ноги целы? — спросил он сухо, шагая вперёд, не оборачиваясь. Вопрос не требовал уточнений — речь о камне, о ночном «послании».

— Пока да, — так же сухо, без интонации, ответил Кей, следуя за ним в кабинет.

Аль-Заде подошёл к массивному столу, заваленному картами и блокнотами. Он упёрся ладонями в столешницу, глядя на топографические линии.

— Они будут пытаться сломать тебя, — констатировал он. — Твой дух. Рашид груб, прямолинеен, но не дурак. Он понимает, что я тебя поставил выше него. И он не будет лезть на рожон сам. Он будет использовать их, — старик коротко кивнул в сторону окна, за которым был двор и его люди, — как таран. Как стадо баранов, которое погонят на стену, чтобы проверить, выдержит ли она.

Он поднял взгляд на Кея.

— Твоя задача — выстоять. У тебя на это два дня.

Кей стоял неподвижно, он понимал игру. Это был очередной тест, более изощрённый, чем все предыдущие.

— На что? — спросил он, опуская взгляд на ту же карту. — Два дня на что?

— На то, чтобы найти в этом лагере того, кто встанет на твою сторону, — тихо, но весомо произнёс Аль-Заде. — Создай себе опору, Кайс. Пусть это будет всего один человек. Тот, на кого ты сможешь опереться спиной, когда они попытаются тебя окружить.

Он выпрямился и развёл руками.

— Иначе я не смогу держать тебя всегда за своей спиной. Я — старик. Мой авторитет — как этот стол, — он ударил костяшками пальцев по дереву. — Он крепок, но стоит на четырёх ногах. Если все четыре начнут шататься, он рухнет. Рано или поздно тебе придётся выйти во двор без моей тени за плечом. И тогда именно они решат, кто ты на самом деле. Новая сила, с которой нужно считаться или просто мишень. И выстрел может прозвучать не из ствола. Ты понимаешь?

Кей кивнул.

— Два дня, — повторил Аль-Заде, — Выбор, как всегда, за тобой. Теперь иди.

Кей молча поклонил голову и вышел из кабинета, оставляя старика одного. Он вышел на крыльцо, и яркий дневной свет ударил ему в глаза. Где-то в этом лагере, среди ненавидящих его глаз и сжатых кулаков, был человек, который мог стать ключом. Нужно было лишь увидеть его раньше, чем другие увидят в самом Кайсе — добычу.

Кей превратился в невидимого аудитора и следующие два дня он провёл в молчаливом наблюдении. Он сканировал лагерь, выискивая нестыковки, скрытые связи и точки напряжения.

И возможность представилась на третий день. Из ближайшего городка вернулся связной, гружённый припасами и почтой. Среди газет, казённых конвертов и личных писем был толстый, простой конверт без марки и обратного адреса, переданный, как пояснил связной, «через нейтральных торговцев с севера». Конверт был адресован Рашиду.

Тот, нахмурив свои густые чёрные брови, взял его, ощупал, и что-то тёмное мелькнуло в его глазах. Не сказав ни слова, он быстро унёс письмо в свой барак. Но его тень, Булут, остался раздавать остальную почту. И вот, вручая пачку газет одному из бойцов, Булут, человек не отягощённый тонким умом привыкший, что его грубые шутки понимают только «свои», пробормотал вполголоса, обращаясь к приятелю:

— Опять эти столичные крысы пишут Наверное, опять про «тот заказ». Думает, никто не знает

Фраза повисла в воздухе и тут же растворилась в общем гуле. Но для уха, настроенного на определённую частоту, она прозвучала, как удар гонга.