Татьяна Старикова – Контракт на молчание (страница 7)

— Аль-Заде проявил заботу, за которую я благодарен, — мягко, но твёрдо прервал её Кей. — Но воля Хакама выше воли даже хозяина.

Он подошёл к тазу, окунул в воду пальцы, а затем провёл мокрой рукой по своему лбу, как делал после казни Тогура. Жест очищения.

— Твоя помощь мне нужна, но иная. Ты проведёшь ночь в этой комнате, как хранительница тишины и моей сосредоточенности. Утром ты скажешь Зульфии и хозяину, что я провёл ночь в молитве и размышлении о Стезе, а твоё присутствие помогло мне не сбиться с пути. — Он посмотрел на неё, и в его взгляде было предложение сделки. — А в награду... тебе не придётся делить ложе с незнакомцем и утром ты уйдёшь отсюда не осквернённой, а... выполнившей долг перед волей, которая выше нас всех.

Айла смотрела на него широко раскрытыми глазами. Эта логика была для неё новой, но... безупречной в рамках их мира. Она медленно кивнула.

— Я понимаю, — сказала она, — Я буду твоим свидетелем.

Кей кивнул и отошёл к окну, дав ей пространство. Он сел на пол, прислонившись к стене, приняв позу, в которой медитировали Наби. Он смотрел в темноту за окном, но всё его существо было настороже, слушая каждый её шорох.

Ночь прошла в тяжёлом, напряжённом молчании. Айла сидела в углу на циновке, иногда её взгляд скользил по его неподвижной фигуре. Он не спал, а под утро, когда первые лучи стали пробиваться в комнату, он наконец пошевелился, встал и подошёл к тазу, чтобы умыться уже по-настоящему.

— Спасибо, Айла, — сказал он, вытирая лицо. — Ты помогла мне сохранить чистоту пути.

Когда её увели, Кей остался один. Он не знал, поверит ли Аль-Заде в эту историю. Но даже если нет, она создавала нужный образ. Кайс аль-Саиф теперь был не просто умным и жестоким. Он был фанатично преданным своему долгу, до аскетизма. Такой человек вызывал не только доверие, но и своего рода благоговейный страх. Его мотивы были кристально чисты и необъятны, как небо. С ним было невозможно договориться, его невозможно было купить или отвлечь женщиной. Его можно было только использовать, пока его путь совпадал с твоим.

А когда Кей позже предстал перед Аль-Заде за утренним чаем, старик лишь кивнул, услышав от сестры краткий отчёт. Его взгляд на Кея стал ещё более проницательным и... удовлетворённым. Он нашёл идеальное оружие — заточенное, отполированное и добровольно закованное в ножны собственного фанатизма.

Кей стоял в прохладной полутьме кабинета Аль-Заде. Старик сидел за массивным столом, заваленным картами и кривыми отчётами, написанными от руки.

— Ты сделал мне больно, Кайс, — сказал Аль-Заде, не глядя на него, водя пальцем по карте. — Ты вырезал опухоль, но боль от потери органа осталась.

Кей молчал, понимая, что речь не о физической боли.

— Рашид, — продолжил старик, наконец подняв на Кея свои острые, как шилья, глаза. — Мой пёс. Мой кулак. Тот, кто двадцать лет охранял мою спину. Теперь он... рычит на меня.

Он откинулся в кресле.

— Он приходит ко мне и говорит: «Хассан, украли наш груз, убили наших людей, а мы сидим и пересчитываем монеты и ищем крыс в собственном подвале!» Он прав в своей ярости, но слеп в своей простоте. — Аль-Заде ударил костяшками пальцев по карте. — Я не могу позволить быть раздорам в своём доме, но я и не могу воткнуть нож в горло самому верному клыку своей стаи. Он популярен. Его любят бойцы за прямоту. За то, что он — как они. Простой. Жестокий. Прямой.

Старик замолчал, изучая Кея.

— Ты не простой, Кайс. Ты — сложный. И в этой сложности — твоя сила и моя надежда.

Он толкнул карту через стол.— Вот. Склад «Клыков» на старом соляном тракте. Там лежит оружие, которое они готовят для следующей провокации. Рашид рвётся туда. Он хочет славы, шума, крови, чтобы доказать мне, что он прав. Хорошо. Я даю ему этот рейд.

Аль-Заде встал, его тень, огромная и сгорбленная, поползла по стене.— Но возглавит группу — не он. Возглавишь — ты. Ты поедешь с ним как моя воля. Мои глаза. Моя... узда. Я даю тебе полную свободу действий. — Он подошёл вплотную, и от него пахло лекарственными травами. — Пусть рейд будет успешным. Пусть они вернутся с добычей. Но сделай так, чтобы успех этот был моим, а не его. Чтобы каждый боец, каждый командир понял — победа пришла не от слепой ярости Рашида, а от холодного расчёта Аль-Заде. Сделай из этого рычащего быка — послушного вола, который знает своего погонщика.

Он встал, подошёл и положил свою сухую, твёрдую ладонь Кею на плечо. — А если в этой поездке ты увидишь... большее. Если этот пёс окажется не просто глупым, а по - настоящему бешеным... — Голос Аль-Заде упал до шёпота. — ...тогда у тебя будут все полномочия решить вопрос на месте без шума.

Он отступил.— Собери людей. Бери лучших из людей Рашида. Пусть он чувствует свою силу, но помнит — поводок в твоих руках. Выдвигайтесь на рассвете. И вернитесь... с победой. И с пониманием.

Кей взял карту. Бумага была шершавой под пальцами. На ней — всего лишь точка в пустоши. Но в этой точке теперь сходились нити ярости Рашида, страха Аль-Заде, его собственной легенды и реальной цели — медленного удушения клана. Ему предстояло сыграть в тончайшую игру на поле боя, где его союзник мог в любой момент стать его палачом, а его враги — «Клыки» — были лишь расходным материалом в большой схеме.

— Будет исполнено, отец, — ровно сказал Кей, встречая взгляд старика. — Победа будет твоей. И урок будет усвоен.

Межгорье, вечер того же дня...

Межгорье спало под ущербной, серповидной луной, которая скорее подчёркивала тьму, чем разгоняла её. По её иссохшей, древней артерии — руслу реки, что забыло о воде десятилетия назад, — ползли два чёрных грузовика. Их фары были потушены, двигатели работали на низких оборотах, издавая приглушённое, больное урчание. Они оставляли за собой медленно оседающий шлейф лунной пыли, видимый лишь тому, кто специально всматривался в ночь, — призрачный след, тут же поглощаемый неподвижным воздухом.

В кабине первого грузовика, рядом с немым водителем сидел Кей. Его взгляд был устремлён внутрь, на мысленную карту операции, где каждая точка уже была проставлена. Он был тишиной в этой тишине, её ядром и концентрацией.

Во втором грузовике, в кузове, на ящиках с боеприпасами, сидел Рашид. Его окружала дюжина проверенных головорезов — коренастые, пахнущие потом, порохом и преданностью фигуры. Воинственность Рашида была почти осязаемой субстанцией. Она висела тяжёлым, электрическим облаком в тесном пространстве, заставляя людей ёжиться, сочилась в радиоэфир, сквозь кратные, сдавленные доклады смотровых: «Периметр чист Никого Движения нет». Каждое его слово, отрывистое и хриплое, дышало нетерпением, жаждой действия, простого и ясного, как удар топором.

Цель лежала впереди, в часе пути. По данным Рашида — комплекс из трёх длинных, низких ангаров из рифлёного железа, почерневшего от времени. Всё это было обнесено двойным забором из колючей проволоки, на углах — две деревянные вышки с прожекторами. Периметр патрулировали два джипа, курсирующие по предсказуемому маршруту. Стандартная, унылая схема охраны второстепенного объекта: внешний периметр, вышки для обзора, внутренний караул где-то у дверей ангаров. Рашид уже всё решил. Его план, который он выложил накануне вечером, был прямым продолжением его характера: классический ночной штурм. Снять патрули на джипах, подобраться к проволоке под прикрытием темноты, перерезать её, забросать гранатами окна вышек и двери ангаров, а потом зайти внутрь и зачистить всё живое огнём на поражение. Сила, ярость, скорость. Его люди понимали этот язык. Они в нём жили.

Но Кей, сидевший в первой машине, думал на другом языке. Языке тишины и геометрии. Ещё до выхода он изучил не только карты местности, но и свежие, зернистые спутниковые снимки, которые, как он впоследствии пояснил Рашиду с невозмутимым лицом, «добыл через старые связи с контрабандистами, что возят грузы через южные перевалы». На этих снимках он увидел то, что не заметил бы ни один разведчик с земли: следы машин, ведущие не к главным воротам, а в сторону, к старой дренажной канаве. Еле заметные тропинки в скалах за ангарами. И главное — расписание. Время, когда джипы съезжали с маршрута для короткого привала у одинокого камня в полукилометре от склада, создавая слепую зону продолжительностью ровно семь минут.

Изучив эти данные, Кей предложил иное. Не план «в лоб». План проникновения. Не уничтожения охраны, а её обхода. Не штурма, а изъятия. Его предложение, изложенное тем же ровным, бесстрастным голосом, звучало как логика, против которой ярость Рашида оказалась беспомощной, как кулак против тумана. И теперь, пока грузовики ползли по высохшему руслу, эта новая, чужая тактика висела в воздухе между двумя машинами, как взведённый курок. Рашид рвался в бой, чтобы доказать свою правоту. Но Кей уже вёл их к победе, которую его оппонент даже не мог себе представить — победе без единого выстрела, купленной знанием.

За час до рассвета ветер затих и воздух стал густым и неподвижным. Именно в этот момент, когда смена караула на вышках клевала носом, уставшая от долгой ночи, в километре от склада, на пыльной обочине старого тракта, из тьмы вырвался язык пламени.

Это был спектакль. Брошенный остов грузовика, заранее облитый горючей смесью из консервов и мазута, вспыхнул с сухим, яростным хлопком. Огонь взметнулся высоко, осветив окрестные скалы багровым, пляшущим светом. Треск горящего металла, лопающегося стекла и шипение пламени разорвали тишину.