Татьяна Старикова – Контракт на молчание (страница 4)

Он сидел неподвижно, положив руки на подлокотники, и смотрел на неё. Его лицо было освещено мягко, без резких теней, и в нём не было ни угрозы, ни торжества, ни даже обычной для его мира суровой напряжённости.

Салима инстинктивно рванулась сесть. Её сердце колотилось дико, но тело отказывалось слушаться, было ватным, чужим после действия седатива.

— Пей, — сказал мужчина, его голос был спокойным и ровным, как поверхность глубокого озера. Он наклонился вперёд, в свет, и налил чай. Аромат усилился — горная мята, немного чабреца. Он пододвинул чашку к краю стола. — Это поможет прийти в себя.

Она не двигалась, лишь сжала одеяло в кулаках, её взгляд метался между его лицом и дверью.

— Где я? Что вы со мной сделали? Моя тётя— Твоя тётя в безопасности. — перебил он, не повышая тона. — История на рынке была необходима. Прости.

В этом «прости» не было ни капли раскаяния. Он откинулся в кресло, и его фигура снова частично растворилась в тени, но присутствие его ощущалось всем телом — плотное, незыблемое, лишённое агрессии, но и не оставляющее места для иллюзий.

— Твоя работа на «Клыков» окончена, Салима, — произнёс он. — Ты больше не вернёшься в Корва-дьялби.

Он сделал паузу, давая ей осознать конечность этих слов.— Теперь у тебя есть выбор. Первый: исчезнуть навсегда. Ты заберёшь тётю, и вы начнёте жизнь с чистого листа, но тебе самой надо решать, где и как. Или — он внимательно посмотрел ей в глаза. — ты можешь выбрать второй путь. Рассказать мне всё. Всё, что знаешь о том, кто стоял за кражей грузовика Аль-Заде. Кто платил. Кто координировал. Какие были схемы, пароли, встречи.

Он смотрел прямо на неё, и в его глазах был холодный, профессиональный интерес.

— За каждый полезный факт, за каждое имя, за каждую ниточку, которая ведёт к правде, — ты получаешь гарантию. Гарантию не просто выживания, а безопасности. Мы обеспечим охрану, новую историю, деньги на первое время, не как беженцам, а как людям, которым покровительствуют.

Он обвёл рукой комнату.— Это не клетка, Салима. За одной дверью — забвение. За другой — он кивнул на паспорта, — продолжение твоего пути, под защитой, но с условием.

Он замолчал.— Выбирай сейчас. Времени на раздумья нет. — Он произнёс следующее с новой интонацией, в которой впервые прозвучало нечто, напоминающее веру. — Хакам даёт тебе шанс сойти с опасной Стези. Я — всего лишь его инструмент. Я подвёл тебя к развилке, но идти по ней должна ты сама.

Салима смотрела то на его непроницаемое лицо, то на паспорта, лежащие как два разных будущего. Страх сжимал горло. Доверять? Это могла быть изощрённая игра, чтобы вытянуть информацию и убить. Молчать? Но тогда эти люди, забравшие её так тихо и чисто, могли просто стереть её, как ненужную улику.

В его словах была сделка. Правда в обмен на жизнь. И этот странный покой, с которым он говорил о воле Хакама и о своей роли инструмента, казался страшнее любой угрозы.

Дрожащей рукой она потянулась к чашке. Чай был обжигающим и горьковатым. Она подняла на него глаза, всё ещё полные слёз, но уже с проблеском того самого выбора, который он от неё ждал.— А если если я всё расскажу, — прошептала она, — вы в самом деле отпустите нас? Не тронете?

Кайс кивнул.— Моё слово — часть Стези. Если я дал его, я его сдержу. Хакам не прощает лжецов, идущих по Его пути. Вы будете живы, но только если твоя правда будет полной.

Он отодвинулся, давая ей пространство.— Так что решай, Салима. Забвение или договор. Тишина или правда. Выбирай.

Она сидела над пустой чашкой и её плечи вздрагивали. Сначала от страха перед ним, перед будущим, перед немыслимым выбором, потом страх начал смешиваться с облегчением от того, что можно перестать бояться каждую секунду, что можно выдохнуть эту гнилую тайну, которая годами разъедала её изнутри.

И когда она, наконец, заговорила, это было похоже на прорыв плотины, обрывки, всплески, имена, выпадающие сквозь рыдания, суммы, даты, случайные детали встреч, которые врезались в память. Она говорила о подставном посреднике, о странных переводах через подпольных менял, о пароле к зашифрованному каналу, который меняли раз в месяц, о человеке, который приходил разок и пах не махоркой, как все, а дорогим одеколоном.

Кей внимательно слушал не перебивая и не задавая уточняющих вопросов. Он был идеальным сосудом для её излияния, он создал вакуум, в который её слова лились сами, стремясь заполнить пустоту.

Информация, которую он добыл была на вес золота. Нет, тяжелее. На вес будущих жизней, которые можно будет сохранить или оборвать, исходя из этих имён и схем.

Когда она замолчала, он встал. В его глазах была усталость бога, бросившего жребий за другого. Слово, данное ей, висело грузом, но он сдержит его — перед собой, чья единственная религия — дисциплина, и перед призраком этики, когда-то воплощённой в руках и взгляде Тори. Он действовал грязно, обманом, но в самом выборе, оставленном Салиме, теплилось вывернутое наизнанку «не навреди». Он не навредил ей, чтобы навредить другим. На большее он сейчас не имел права.

Кайс вышел, чтобы доложить Аль-Заде, а когда вернулся, Салима сидела в той же позе, но её слёзы уже высохли. Осталась лишь пустота и ожидание приговора.

— Ты понимаешь, что для обеих сторон ты теперь — живой компромат, — сказал он. — «Клыки» тебя ликвидируют, как провалившуюся связную, которая знала слишком много. Аль-Заде — как свидетельницу внутреннего предательства в своём клане. Твоя жизнь здесь, в этом городе, в этой реальности, — кончена.

Салима молча кивнула, сжав пальцами край одеяла. Паника в её глазах сменилась безрадостным принятием.

— Через два часа, — сказал Кей, сверяясь с часами, — на углу улицы Старых Кузниц будет стоять серый фургон с открытой боковой дверью. Сядь в него. Скажешь водителю: «Белый волк прислал за своим долгом».

Он сделал паузу, убеждаясь, что она запомнила.

— Тебя отвезут в безопасное место. Там будут военные, они зададут тебе те же вопросы. Им ты повторишь всё, что сказала мне. Без утайки. И тогда ты получишь то, что я обещал. Новое имя. Новые документы. И жизнь под защитой, которую не смогут пробить ни «Клыки», ни Аль-Заде. Твоя тётя будет ждать тебя там.

Он отступил на шаг, давая ей в последний раз ощутить тяжесть выбора.

— Выбор за тобой, Салима, но помни, что сделать верно его можно только один раз.

Он повернулся и вышел, оставив дверь приоткрытой.

Д ом на окраине города. Нейтральная территория.

Комната была чистой и аскетичной. Нечто среднее, функциональное и безликое: простой стол, два удобных, но не мягких кресла, кувшин с водой и стакан. Ничего лишнего.

Напротив Салимы сидел мужчина лет сорока. У него было внимательное лицо учёного или архивариуса, на котором годы аналитической работы оставили сетку мелких морщин у глаз. Это был майор Келлан из военной разведки Альянса. У стены, чуть в стороне, стояла женщина-офицер, ведя бесшумную запись на планшет.

Допрос вёлся методично: логистика «Клыков», имена, схемы. Салима отвечала чётко, цепляясь за факты, как за якоря в новом, пугающем мире. Цена её памяти была её будущим.

Когда сухие вопросы иссякли, Келлан откинулся в кресле, сделав вид, что изучает записи.

— Теперь, Салима, — сказал он, и его голос стал менее официальным, — о человеке, который тебя доставил. Кайс аль-Саиф. Ты видела его раньше в вашем районе?

Салима кивнула.

— Он снимал комнату над мастерской по соседству.

— Опиши его, как соседа.

Она задумалась, её брови слегка сдвинулись.

— Он был незаметным. Никогда не смотрел по сторонам. Не пил с другими во дворе. Не спорил. Курил, сидя на ступеньках, и смотрел в землю. — Она помолчала. — Но не был жалким. В нём была тишина.

— А когда он пришёл за тобой? В переулке? — мягко спросил Келлан.

Лицо Салимы напряглось при воспоминании.

— Тогда он был другим. Он был ясным. Как лезвие. Говорил тихо, но так, что слышно каждое слово. Смотрел прямо. Но в его глазах — она искала сравнение, — не было злобы. была необходимость. Как у дровосека, который рубит дерево. Не потому что ненавидит дерев, а потому что это нужно сделать.

— Он говорил о Хакаме? О Стезе? — спросил Келлан, сверяясь с легендой.

— Да. — Салима кивнула, и в её глазах вспыхнуло что-то вроде уважения. — Он говорил так, как как говорят у нас старейшины. Не книжными словами, а изнутри. Он сказал, что я стою на опасной Стезе и что Хакам даёт шанс сойти с неё. В его голосе была уверенность.

Она посмотрела на Келлана, и в её взгляде читалась искренняя убеждённость.

— Вы спрашиваете, верит ли он. Я не знаю, что у него в душе. Но он выглядит и говорит как самый правильный из карланцев. Из тех, кто знает обычай, чтит Предков, идёт своим путём и не сворачивает. Даже когда он предлагал мне выбор — исчезнуть или говорить, — это было по-старому. По-честному. Как будто он давал мне не милость, а испытание, и уважал мой выбор, какой бы он ни был.

Это было неожиданно и ценно. Майор Келлан мысленно отметил: легенда работала на глубинном, культурном уровне. Капитан Сайфер вжился не просто в роль боевика, а в архетип — хранителя древнего уклада. Для такой женщины, как Салима, выросшей в этом мире, это было убедительнее любой показной ярости.

— Он не пытался тебя запугать? Унизить? — уточнил Келлан.