Татьяна Старикова – Контракт на молчание (страница 3)

Но Кей видел больше.

Ровно в 8:14, за минуту до её выхода, занавеска на окне напротив чуть колыхнулась. Не от ветра, а от чьего-то дыхания. И в щели между полотнищами на три секунды возникал тусклый блик — стекла бинокля или объектива. Ровно на время её выхода и поворота за угол. Затем занавеска замирала до вечера, до 18:29. Кто-то наблюдал за её выходом из дома и возвращением.

И ещё был парень на старом, облупленном, стрекотавшем, как раздражённое насекомое мопеде. Он появлялся трижды в день, но не в одно и то же время. Утром, когда Салима была на пути, он стоял, делая вид, что чинит карбюратор у обочины. Днём он мелькал напротив склада «Восточный ветер», покупая газировку в ларьке. Вечером он снова оказывался в районе её дома, куря у стены гаража, когда она проходила мимо. Его взгляд никогда не останавливался на ней напрямую. Он скользил по ней, как луч сонара, и тут же переводился на крыши, на окна, на других прохожих. Стандартная, ненавязчивая страховка. Если с Салимой что-то случится, он увидит это первым.

Кей, жуя безвкусную лепёшку в своей конуре, мысленно складывал пазл. Такая страховка означала одно из двух: её ценили как специалиста или боялись, что она заговорит. Или и то, и другое одновременно. Она была не просто винтиком, а тем, кто знал форму всей машины.

Он доел лепёшку, вытер руки о пыльные брюки. Образ Салимы — чёткий, размеренный, просчитанный — отпечатался в его сознании. Теперь нужно было найти в этом ритме тихий, единственно возможный сбой, такой, чтобы ни окно, ни мопед, ни само сердце Корва-дьялби не успели бы вздрогнуть, пока она не исчезнет.

Задача была высечена в сознании Кея, как резкая, неоспоримая команда, не терпящая вариантов: взять живой.

Это был не моральный императив, а логика операции. Капля крови на камнях Корва-дьялби пахла бы иначе, чем пот, мусор и бензин. Её бы учуяли мгновенно. Кровь требовала ответа и тогда весь хрупкий, многоходовый план Аль-Заде, а по сути — его собственный, рассыпался бы в пыль.

Это означало, что действовать нужно с почти неестественной точностью, как если бы он разбирал взрывное устройство в полной темноте: одно неверное движение — и тишину разорвёт оглушительный грохот.

Парень на мопеде и невидимка за занавеской были датчиками в охранной системе. Их молчаливое, ежедневное присутствие было знаком, что всё в порядке. Их внезапное отсутствие стало бы таким же громким сигналом, как и выстрел.

Следовательно, нейтрализация должна быть обратимой и бесшумной.

Кей мысленно проигрывал сценарий, ощущая его вес и хрупкость, как тончайший фарфор. Каждое движение должно было быть синхронизировано с дыханием самого района. С редкими перерывами в уличном шуме, с моментом, когда внимание наблюдателя за окном могло на миг отвлечься на пролетающую птицу или крик на улице. Когда парень с мопедом закуривал, делая паузу в своём бесконечном патрулировании.

Задача была ясна и она была страшнее приказа «ликвидировать», потому что требовала не грубой силы, а совершенства. А малейшая ошибка означала мгновенное, кровавое фиаско, из которого не было выхода живым — ни ему, ни Салиме, ни призрачной надежде на успех его истинной миссии.

Салима возвращалась с рынка, волоча за собой усталость, тяжёлую, как мокрая шерсть. В сетке, оттягивающей плечо, тупо упирались в бок морковь и пара баклажанов. Она шла, не видя улицы, глаза её были прикованы к трещинам в асфальте, будто в них была зашифрована её скучная судьба. На углу, прислонившись к стене в вечерней тени, курил парень с мопедом. Увидев её, он коротко кивнул и она машинально кивнула в ответ, даже не подняв головы, и потянула тяжёлую входную дверь на себя, ещё не зная, что порядок уже был взломан.

В нужный момент было отправлено секретное сообщение. Анонимный сигнал, улетевший в ночь, как камень в тёмную воду. Он был адресован на частоту, которую, как точно знал Кей из незримого архива Альянса, жадно слушала конкурирующая группировка. В сигнале было всего несколько сухих байт: «СРОЧНО. КУРЬЕР «ВОСТОЧНОГО ВЕТРА». ВСТРЕЧА С АГЕНТОМ АЛЬЯНСА. ЗАБРОШЕННЫЙ ЦЕХ. УГОЛ ПЯТОЙ И ПРОМЫШЛЕННОЙ. 18:30».

К назначенному времени к заросшему бурьяном цеху на самой окраине Корва-дьялби уже подкатили, не включая фар, два потрёпанных внедорожника. Из них высыпало шесть человек «Клыков» — мрачных, с автоматами наизготовку. Среди них был и тот самый наблюдатель из окна напротив дома Салимы. Их внимание, обычно неотрывное, было теперь приковано к ржавым воротам и призраку предательства. Сердце охраны района на миг сместилось, оставив свою главную артерию чуть более пустой.

Парень с мопедом, последний рубеж, выполнил свой ритуал. Увидел, что Салима скрылась в подъезде, сделал последнюю затяжку, собираясь отъехать. И тут из-за угла, из-под зловонного мусорного контейнера, выползла тощая, грязная дворняга с прилипшими к бокам колтунами и жалобным, душераздирающим поскуливанием. Она подошла, ткнулась мокрым носом в его ногу, выпрашивая хоть крошку.

Парень брезгливо сморщился, отмахнулся: «Пошла вон!». В этот самый миг, синхронно с его движением, из глубокой тени за контейнером метнулась другая тень. Быстрое, призрачное движение руки в чёрной перчатке отправило противника в бессознательность.

Глаза парня закатились, веки дрогнули. Он не издал ни звука. Просто вдруг обмяк, как пустой мешок, и начал оседать на землю. Кей, стоявший за его спиной, подхватил его под мышки, не дав упасть с шумом. За семь секунд он оттащил безвольное тело в глубокую, тёмную нишу между двумя домами, усадил в позу спящего пьяницы, голову склонив на грудь. Собака, тем временем, схватив брошенный заранее кусок лепёшки, растворилась в сумерках. Тишина снова стала полной.

Салима уже доставала ключи, щурясь в полутьме коридора на четвёртом этаже, когда сзади раздался тихий нервный кашель. Она обернулась. Перед ней стоял незнакомый мужчина в потёртой куртке, лицо было встревоженным.

— Сестра Салима? — выдохнул он на карланском, и его голос предательски дрожал. — Простите... Ваша тётя на рынке ей плохо стало. Упала. Её повезли к Халиме-аптекарше. Сказали, вас срочно разыскать...

Все краски разом сбежали с её лица. В такие секунды логика, осторожность, все внутренние сигналы тревоги глохнут, подавленные одной всепоглощающей волной ужаса.

— Что? Где Халима? — её собственный голос сорвался на визгливый шёпот.

— Я провожу! Бегом!

Мужчина резко развернулся, сбежал вниз, слыша за спиной шаги и оказавшись на пустынной улице быстрым шагом пошёл прочь от дома, в сторону глухих переулков. И инстинкт заставил Салиму рвануться за ним. Они свернули за угол, потом ещё раз, глубже в лабиринт, подальше от чужих глаз. Там, в мёртвом тупике между глухими стенами, стоял старый, невзрачный микроавтобус цвета грязи с потухшими фарами.

— Здесь, скорее! — мужчина распахнул боковую дверь. Внутри зияла чёрная, непроглядная темень. Салима на мгновение замерла на пороге, и запоздалая искра сомнения кольнула её где-то под рёбрами.

Но сзади раздался ещё один, совершенно бесшумный шаг. Она обернулась — и увидела его. Того самого тихого, ничем не примечательного соседа с севера, которого видела пару раз во дворе. Его лицо теперь не было пустым. Оно было спокойным и в его руке, плавно движущейся к её шее, был небольшой, блестящий предмет, похожий на ручку. Специальное устройство для введения препарата

— Всё будет хорошо, — тихо сказал Кей. — Твоей тёте ничего не угрожает.

Быстрый, точечный укол через тонкую ткань платка. Холодок, затем мгновенное, ватное тепло, разливающееся по телу. Салима не вскрикнула, только её глаза неестественно округлились, отразив последнее осознание обмана, а затем потухли. Тело обмяклом. Кей ловко подхватил её на руки, усадил в салон и дверь захлопнулась.

Через пятнадцать минут микроавтобус, ничем не отличающийся от сотен других, покинул район Корва-дьялби.

Его след растворился в вечернем потоке машин, уходящих из города.

Парень с мопедом очнулся через полчаса с тяжёлой, свинцовой головой и тошнотой. Он посидел, потирая виски и списал всё на вчерашний самогон. Он даже не вспомнил собаку. Докладывать было не о чем — просто выпал из реальности на несколько минут.

В заброшенном цеху люди «Клыков», обыскав каждый угол и найдя лишь крысиный помёт и старые газеты, ворчали и матерились. Их разыграли. Конкуренты решили позлить. Глупая, но безобидная провокация. Они уехали, раздражённые, но успокоенные.

Пропажу Салимы обнаружат только на следующее утро, когда она не выйдет на работу, но к тому времени она уже не будет очень далеко.

Сознание вернулось к девушке, как медленно поднимающаяся вода — сначала смутное ощущение мягкости под спиной, потом запах, чужой и чистый: сухие травы и слабый дымок хорошего чая. Она открыла глаза, ожидая увидеть заплесневелый потолок, оковы, свисающие с балок.

Вместо этого над ней был низкий, ровный потолок, побелённый известью. Она лежала на узкой чистой койке, укрытая простым шерстяным одеялом. В небольшой, почти аскетичной комнате горела лампа с тёплым, янтарным светом. На простом деревянном столе стоял глиняный чайник и две такие же чашки. И в кресле напротив, в полусумраке за пределами круга света, сидел он.

Кайс аль-Саиф.