Татьяна Сорокина – ОСОБНЯКОМ Книга вторая (страница 8)

Николай Яковлевич позвонил через две с половиной недели. Его голос звучал торопливо и буднично:

– Вер, всё уладилось на удивление быстро – и развод, и свадьба. Визы готовы. Мы с Кариной сегодня вылетаем… Да, мы уже в самолёте… Вер, я пока ничего не сказал родителям, представил это как длительную командировку. Ты же знаешь мою маму, она всё близко к сердцу принимает, сильно переживает. Пожалуйста, подожди немного, не говори им пока. Я вернусь, и мы вместе всё объясним. Всё как-то скомкано получилось.

– Слушай, Коль, а ты не обнаглел? Я устала от твоих закулисных игр и ничего больше скрывать не буду. Сегодня же поговорю с Ритой. Оставь меня в покое. Мы чужие друг другу люди… У меня теперь своя жизнь.

Она нажала на кнопку отбоя, чувствуя, как поднимается волна гнева. «Сама позвоню твоей матери, и пусть узнает, на кого ты меня променял! Нашёл же себе имя – Кариночка! Тьфу! Смешно и противно слышать это: Николай и Карина – словно столкнулись век прошлый и век нынешний».

Телефон зазвонил снова – Николай. «Трус», – прошептала женщина, сбросила вызов и, отбросив телефон на стол, глубоко вздохнула. Резкая боль из-под ребра ударила в лопатку, согнув женщину пополам. Вера Павловна замерла, затаив дыхание. Таблетки остались в спальне, нужно было опереться рукой на стену и идти, не вдыхая. Она знала: после этой стреляющей боли под лопаткой следующий вдох, который сожмёт грудь в тиски, может стать последним. Снова зазвонил телефон. Женщина изогнулась, дотянулась до него рукой. На экране, на фоне улыбающегося Николая Яковлевича, пульсировала красная мигающая трубка. Вера Павловна нажала отбой и вдохнула. Через три секунды ей пришло СМС-сообщение, которое женщина уже никогда не прочтёт. В этот день соседи узнали, что в квартире Бабушкиных живёт громкоголосый кот. Несчастное животное почти двадцать минут отчаянно мяукало на весь подъезд и яростно скреблось в дверь. Но никто не знал, как помочь ему, телефон Веры Павловны не отвечал.

Когда Ритка вошла в квартиру, Мотя бросился ей под ноги, а потом метнулся обратно в комнату. Девушка последовала за ним. Увидев мать, лежащую на полу, она дрожащими руками набрала 103. Тридцать долгих минут до приезда врачей она делала искусственное дыхание человеку, которому уже ничем нельзя было помочь. А дальше Рита Бабушкина жила словно во сне, в кошмарном калейдоскопе ярких, врезающихся в память вспышек: бегающие люди в белых халатах, заплаканное лицо бабушки, лица родственников, полные скорби, гроб, много людей, мелькнувшее в толпе лицо Гришки, церковь, кладбище, отсутствие отца, лишь его бессвязные слова по телефону про какую-то командировку, отчего одиночество захлестнуло с головой, а дальше холмик с большим деревянным крестом, на фотографии улыбающаяся мама, море белых цветов, капли с ужасным запахом, комок в горле, который невозможно проглотить, и тяжесть в груди, которую невозможно выдохнуть.

6. Пустота

Ритка переехала к бабушке вместе с Мотей, единственным родным существом, которое из своенравного себялюбца превратилось в ручного домашнего кота. В квартире, где случилось непоправимое, ей было невыносимо оставаться одной. Её разум отказывался принимать, как молодая ещё женщина, щедро дарившая миру добро, могла так рано уйти из жизни. Это противоречило всем законам природы. Человек мог спасти за свою жизнь не одну сотню людей, почему ей это не было позволено? Кто вершит судьбы, отмеряя каждому свой срок? В девятнадцать лет остаться сиротой – где справедливость? Кто теперь её поддержит, даст совет, как она будет жить столько лет одна? В отчаянной попытке облегчить душу Рита однажды забрела в церковь, но, увидев скорбные лица молящихся женщин в чёрных платках, разрыдалась, выбежала на улицу и дала себе клятву – больше туда ни ногой.

Два месяца у бабушки пронеслись в тумане. Кое-как сдав сессию, Рита вернулась домой. В квартире никаких перемен, даже цветы живы, благодаря заботе бабушки. Мотя, словно ища кого-то, обошёл все комнаты, жалобно мяукая, а потом затих в комнате Веры Павловны. Он улёгся на её халат, свернувшись пушистым клубком. Все было, как прежде, только мамы больше не было… Ритку захлестнула безудержная волна слёз, и бабушка, собрав небольшую котомку вещей, переехала жить к ней. Она хлопотала по хозяйству, готовила еду, заговаривала с Ритой, вытаскивая её из глубокой скорби по матери. Женщине и самой было нелегко – хоронить своего единственного дитя страшно для любой матери, но зацикленность Риты на несправедливости судьбы, её слёзы, уходы в себя, заставляли женщину жить и тащить из лап одиночества свою единственную внучку.

Дни тянулись один за другим. Рита почти не выходила из своей комнаты, ей казалось, что вот-вот откроется дверь и войдет мама. Иногда ей даже чудился её голос, тогда она срывалась с места, выбегала в коридор и долго вслушивалась в тишину. Мотя неотступно следовал за Ритой по пятам, если садилась она, он тут же мостился ей на колени, если хотела прилечь, то кот пристраивался рядом, а если девушка тайком от бабушки рыдала в маминой комнате, Мотя льнул к её ногам, умоляя взять его на руки. Рита подхватывала кота, и они вдвоём, два осиротевших существа, оплакивали свою потерю. Девушка винила себя в случившемся. Будь она тогда дома, помогла бы маме. Уговори она её поехать в санаторий, возможно, трагедии бы не случилось. В памяти всплывали моменты, когда она была черства по отношению к матери, заставляя её сердце сжиматься от боли. Но таких случаев было немного. Её мать, проработавшая врачом всю жизнь, неплохо ладила с детьми, и недопонимания между ней и дочерью у них не было и быть не могло.

Усевшись как-то раз на мамину кровать, Рита взяла с тумбочки книгу в чёрной, чуть потёртой обложке. «Мастер и Маргарита» – любимая мамина книга. Открыв книгу, она прочла на первой странице: «С Верой в любовь», а ниже, знакомым почерком – Николай. Рита захлопнула книгу. Ей казалось, что отец ведёт себя необычно. Не смог вырваться на похороны, прилетел лишь на девятый день. Он словно отстранился от той жизни, в которой жил до переезда в Москву. «Ему, наверное, тоже тяжело, и он тоже винит себя», – подумала она, пытаясь оправдать его. Кот, устав тереться о ноги, прыгнул Рите на колени, и девушка, вздрогнув от неожиданности, выронила книгу из рук. Та, глухо стукнувшись, скользнула по паркету, и из неё выскочил сложенный вдвое лист бумаги. Рита развернула листок – это было письмо, написанное мамой и адресованное ей, Маргарите Бабушкиной.

«Ритка, ты у меня взрослая, умная девочка, понимаешь, что жизнь – штука непредсказуемая и может перевернуться с ног на голову в один миг. Я всё откладывала этот разговор, не могла подобрать нужных, правильных слов, поэтому решила написать. Когда ты, прочитав письмо, вернёшься из института домой, успокоившись, мы мирно поговорим обо всём. Скоро эта неприятная для меня история станет известна всем. Если коротко, то твой папа полюбил другую женщину, свою бывшую студентку, и попросил у меня развода. Документы он выслал почтой, я подпишу их. Конечно, мне обидно, я всё ещё люблю твоего отца и многим жертвовала ради него, но я справлюсь с этой потерей, слышишь, Ритка, обязательно справлюсь – ведь у меня есть ты, любимая работа, эти детские глаза, наполненные надеждой, ждущие именно меня. По-своему я счастливый человек, Ритка, я занимаюсь своим любимым делом и благодарна Богу, что мне был дан шанс для этого. Кажется, я отвлекаюсь и начинаю жалеть себя, в общем, теперь я свободная женщина, хороший доктор, любящая мать, которой есть чем заняться в этой жизни. Отца не вини, у него тоже одна жизнь, и он хочет найти себя в ней. Вот вроде и всё сказала, теперь я готова к разговору с тобой, для этого купила бутылочку вина. Жду тебя дома как семейного психолога, как собутыльника и как любимую дочь».

Ритка ещё раз перечитала письмо, не веря тому, что читала. Развод? Другая женщина? Студентка? Почему она ничего не знала? Почему все молчали? Щелчок ключа в замке вывел её из оцепенения, хлопнула входная дверь. Рита быстро скомкала письмо и сунула его в карман, схватила книгу, положила её на тумбочку и, подхватив кота, выбежала из комнаты.

– Ба, Мотя просто не выходит из маминой комнаты, зову его, зову… пришлось искать.

– Рит, отпусти кота, зачем ты его на руках таскаешь? Он и без того разжирел, пока до кухни дойдёт, три раза полежит, и посмотри на себя – ты же вся в шерсти. Опять придётся одежду чистить. И на что такую волосатую животину в квартире держать? Непонятно. Одной уборки вон сколько. Иди уже мой руки, пока я ужин разогреваю.

– Ба, а отец надолго в Англию? – спросила девушка, отпуская кота, который тут же растянулся на полу во весь рост.

– Да откуда мне знать, Вера про Англию особо ничего не говорила, она вообще в последнее время про отца твоего мало говорила, только то, что занят сильно да в начальники выбиться хочет. Вот чего ему тут-то не жилось, всё ведь было.

«Похоже, о разводе мало кто догадывается», – промелькнуло в голове у Риты. Она открыла холодильник, и взгляд её упал на одинокую бутылку саперави в дверце – мамино любимое вино. Весь ужин девушка едва сдерживалась, чтобы не выложить правду о письме. Теперь многое вставало на свои места: мамина худая, осунувшаяся тень последних месяцев, её тревожный намёк остаться здесь, не ехать в Москву… Всё это было не просто усталостью – это была тихая буря, о которой никто не знал. Не в силах больше терзаться догадками, Рита набрала отца.