Татьяна Сорокина – ОСОБНЯКОМ Книга вторая (страница 10)

– Привет, смотрю файлы – это всё, что есть?

– Да, Рит, я полностью перебросил папку тебе, всё, что было, ничего другого отыскать не смог.

По напряжённости, возникшей в голосе парня, Ритка поняла – он врёт.

– Да ладно. Что есть, спасибо и за это. Слушай, а ты Котю сам нарисовал или как-то скопировал, а потом раскрасил? – неожиданно спросила девушка.

– А, так прогу одну тут спулнул11, она считывает архитектуру, потом в редакте даёт править. Кинуть линк12? Могу прогу залить тебе в комп, если хочешь?

– Не сейчас, просто сфоткай мне Котю на телефон и сбрось на почту, а то у меня не осталось рисунка.

– Так он не рядом, в книге на тумбочке… У кровати.

– Ничего, я подожду, Гриш, и рисунок не потеряй, хорошо? Он мне дорог.

– Рит, ты чего, я бережно с ним.

– Ладно, ладно – верю.

В трубке послышался скрип колёс, парень разворачивался на коляске. Ритка через удалённый доступ вошла в комп парня, Гриша как-то раз назвал ей пароль входа, и девушка его запомнила. На столе открытые файлы, среди них паспорт. Ритка листала курсором мышки страницы, одну за другой, и добралась до нужной – семейное положение. Она сфоткала страницу через «принт скрин», сохранила у себя на экране и быстро вышла из компьютера Гриши.

– Нашёл, сфоткал, отправляю, – произнёс парень, и почта на телефоне звякнула во второй раз.

– Ага, пришло. Слушай, если рисунок тебе больше не нужен, то можно, я заберу его завтра?

– Хорошо, завтра отдам в полной сохранности.

– Ещё раз спасибо за инфу, я бы точно не смогла её достать.

– Да не за что. Возился недолго, быстро получилось. Тогда до завтра.

– До завтра.

Рита положила телефон и развернула снимок страницы. Оттуда на неё глянул ответ – и на главный вопрос, и на все остальные: дата расторжения брака с Бабушкиной В.П. и дата заключения нового – с некой Веденеевой К.В., которая, судя по году рождения, была старше Ритки на шесть лет. Девушка залпом допила красную, вязкую жидкость. Она обожгла пищевод, упав в желудок тяжёлым огнём. И дата развода, и дата свадьбы – обе были задокументированы раньше смерти матери. Ритка снова налила вина, выпила одним духом. Потом вырвала из маминого блокнота чистый лист и написала, почти не дыша:

«Мне стыдно за тебя, отец. Ты предал не только маму – всю нашу жизнь. И теперь своей изворотливостью пытаешься умолчать вину перед ней. Что ж, я помогу тебе. Помогу избавиться от этого неудобного прошлого, начать всё с чистого листа – как ты мечтаешь. Теперь ты свободен. Ты один. А я остаюсь с мамой. Я её не предам».

Вынув из книги письмо матери, девушка развернула листок и положила его рядом со своим, только что законченным. Теперь две исповеди лежали бок о бок – молчаливые, обнажённые. Выплеснув в бокал остатки вина, Ритка отпила одним длинным глотком, двинулась в ванную, включила воду, предварительно заткнув слив пластмассовой пробкой. А затем принялась искать мамин медицинский саквояж с инструментами, тот самый, что хранился в доме на всякий случай. Мотя, не понимая нервозности ситуации, вопреки своему изрядному весу, неотступно следовал за Ритой по пятам, словно приклеенный. Подставив стул, девушка распахнула верхний ящик шкафа и наконец достала с верхней полки искомую чёрную сумку. Положив её на кровать, она расстегнула замок. Взгляд скользнул по аккуратно разложенным блестящим крючкам, зондам, зажимам – и выхватил из ячейки холодный, цельнометаллический скальпель. Рита знала: резануть удастся лишь раз. От запаха крови её сознание тут же уплывёт, а значит, удар должен быть единственным, точным и беспощадно глубоким. Убрав сумку на место, она положила лезвие на стол, вернулась в ванную и выключила воду. Пустить кровь в воду, наполненную до краёв, чтобы та не свёртывалась, – приём не новый, так часто показывали в кино. Но девушка делала ставку на другое: почувствовав запах крови, она потеряет сознание и больше уже не очнётся. Никогда.

Она вошла в комнату, сбросила тонкий вязаный свитер и, оставшись в футболке и лёгких штанах, подошла к столу. Мотя сидел рядом с холодным металлом на столешнице. Его круглые оранжевые глаза были прикованы к лицу девушки – словно он уже всё понял. Рита потрепала кота за ухом, чмокнула в бархатистый лоб, взяла скальпель и принялась изучать вены на левой руке. Мотя не мигал, не шевелился, лишь смотрел.

Ярко выраженные вены, их на запястье было три, показались ей идеальным местом для рассечения. Она решила резануть здесь. Допив вино, Рита мысленно проиграла сцену: нужно рассчитать взмах, силу, траекторию, чтобы в ванной всё вышло наверняка. Мотя, как загипнотизированный, следил за каждым её движением. Рита подняла руку вверх, лезвие сверкнуло в свете электрической лампочки…

«Нет, – мелькнуло в голове. – Так не пойдёт. Если замахиваться сверху, рука, зависая в воздухе, теряет твёрдость». Рита опустила руку. «Медленно резать я не смогу. Значит – резко поднять, тут же опустить и резануть. Да, так. Сейчас попробую, а там… повторю».

Она взмахнула рукой, резко опустила её вниз – и в этот миг Мотя, будто приняв решение за неё, метнулся вперёд и прыгнул прямо на лезвие, приняв удар на себя. Ритка вскрикнула.

Гриша медленно, упрямо переставлял непослушные ноги вдоль брусьев. Его грызла совесть – он обманул Риту, не сказал правды. Скажет позже, когда она успокоится. Но что-то другое, тёмное и холодное, сжимало ему горло… «Курсор стоял на странице «семейное положение» в паспорте… Где стоять не должен был… Господи, Ритка…» Юноша оттолкнулся от брусьев, сделал три шага на прямых, деревянных ногах и рухнул на стол. Дотянувшись до телефона, он набрал Риту. Гудки. Долгие, пустые гудки. Он набрал снова. И ещё. Безрезультатно. Абонент не отвечал.

– Мама! – закричал юноша, сползая на пол. – Мама! Сходи к Рите, ей плохо! Она знает про отца… Это я дал ей информацию… Беги, прошу, поговори с ней, успокой!

Женщина пыталась поднять сына, не понимая его слов, но парень, толкая её к выходу, хрипел:

– Она на грани! Спаси её! Это моя вина! Я не думал, что так будет…

Кот извернулся в воздухе и невредимым приземлился на лапы. Лезвие скользнуло по бедру девушки, разрезая ткань, кожу, мышцы, сосуды – и с глухим стуком упало на пол. Ритка смотрела вниз. Видела ровный, будто по линейке проведённый разрез, розоватую плоть и кровь, медленно заполняющую рану. Пахло железом и страхом. Она пошатнулась и рухнула на ковёр, теряя сознание. Мотя, испуганный видом и запахом крови, метнулся в коридор и с остервенением принялся царапать входную дверь, трубя грудным, отчаянным голосом во всю мощь своих лёгких.

Пенсионер, дед Василий, почти сразу вышел на лестничную площадку, как только услышал громкие завывания кота. Животина орала так же, как в тот день, когда с Верой Павловной случился инфаркт. Но тогда мужчина лишь громче включил звук на телевизоре. Теперь же он решил узнать, что случилось. Вдруг животное орёт не просто так. Мужчина подошёл к соседской двери.

Кот, царапая дверь, продолжал орать как резаный: «Мо-о-у-у, мо-о-у-у!» Дед Василий, не зная, что предпринять и кого позвать на помощь, легонько постучал в дверь, тихонько приговаривая:

– Киса, киса, ты чего, успокойся. Чего так кричать, не покормили тебя, видно.

Двери лифта, поднявшегося на шестой этаж, открылись, и на площадку выскочила запыхавшаяся женщина с красным лицом и тут же кинулась к деду.

– Что случилось? – с тревогой в голосе спросила она, глядя то на него, то на дверь.

– Не знаю. Кот орёт как резаный, в точности как в тот день, когда умерла Вера Павловна.

Женщина, опустив ручку вниз, резко дёрнула, кот замолчал, но потом с новой силой стал царапать неподвижную дверь.

– Нужно ломать замок. Там девочка Рита, и она не отвечает на телефон. У неё был нервный срыв.

– Так можно разве без спросу-то и без полиции?

– Можно, дед, можно. У вас есть ломик? Или какой другой инструмент?

– Так у меня сын этажом ниже живёт, с ночной смены пришёл, может, он подсобит, – проговорил дед.

– Идите, дедушка, будите сына, быстрее, прошу вас, – женщина стала колотить кулаком в дверь. – Рита, Рита, открой дверь, открой, девочка.

Дед пошёл по ступеням вниз. Через пять минут прибежал заспанный мужчина с ломиком в руках.

– Что случилось?

– Там девочка одна, у неё срыв, на телефон не отвечает, дверь не открывает, кот орёт как резаный… Ломайте замок, ломайте скорее.

– Да как же ломать? Это же статья уголовная?

– Ломом ломайте, а за взлом отвечать буду я. Дед, несите аптечку, или что там у вас есть, так, на всякий случай, – распорядилась женщина, и старик, кивнув, зашаркал ногами в сторону своей квартиры.

Мужчина же, проводив деда взглядом, зачем-то посмотрел в дверной глазок, потом приложил ухо к двери, прислушиваясь к звукам, доносившимся изнутри: в глубине квартиры орал кот, громко орал.

– Ломайте, кому говорю! – крикнула женщина.

Мужчина вздрогнул и навалился на дверь ломиком, принимаясь корёжить косяк. Минут через восемь мужчины и женщина вбежали в комнату. На полу лежала девушка, на ней сидел огромный коричневый кот, лапы которого были в крови. Кровь была на ковре и на правой штанине девушки.

– Вызывайте скорую. Дед, возьмите кота на руки, я окажу помощь, я медсестра, – скомандовала женщина и выхватила приличных размеров коробку из рук старика.