Татьяна Сорокина – ОСОБНЯКОМ Книга вторая (страница 7)
– Всё, всё, вводим локдаун7 на IT- сленг, – смеясь, соглашалась Ритка, – больше не буду так говорить. Ты бы слышала наших пацанов на курсе, вот где краткость – сестра таланта. Мне такое не осилить, я, как девочка, использую самый минимум, чтобы просто быть в теме. Стараюсь говорить, как преподы в универе, понятно и развернуто.
– И в кого ты у нас такая продвинутая? С виду тургеневская барышня вроде. Ладно, Рит, насчёт детской игры, ты мне почти пообещала, но пробивать бюджет начну по факту, а то мне ваши закорючки на бумаге не очень понятны, – улыбаясь, отвечала женщина.
После таких разговоров Ритка с новыми силами бралась за учёбу, она записывала свои идеи по созданию новой игры в особую тетрадь. Девушке хотелось, чтобы она была необычной, с интересной историей, новой архитектурой и стилизованной графикой.
Даже через две недели после выздоровления Вера Павловна выглядела болезненно. Поначалу худоба делала её лицо точёным и аристократичным, теперь добавляла возраста и угрюмости. Щёки женщины впали, под глазами легли не проходящие тёмные круги. Вера Павловна стремительно теряла вес, словно жизнь реально покидала её тело. Сначала Ритка думала, что мама худеет к поездке в Москву, но через две недели происходящие перемены стали пугать девушку. Но Вера Павловна не разделяла опасений дочери, она полностью отдавалась работе – не высыпалась, забывала поесть, держалась на крепком кофе и энергетиках, стараясь заполнить внезапно возникшую в душе пустоту любимой работой.
Надев чистый халат, Вера Павловна отправилась в операционную в третий раз за день. Плечи ломило, а руки немели на весу, но операция предстояла несложная – перелом ноги, необходимо было вкрутить в кость несколько пластин, соединив её в единое целое, а после аккуратно зашить. Женщина сделала надрезы, собрала кость и вкрутила шурупы, оставалось зашить рану. Вера Павловна склонилась над швом, и вдруг на вдохе у неё резануло в груди, женщина, задержав дыхание, нагнулась вперёд и замерла. Боль не отпускала, не давала вздохнуть, следующий удар, словно током, пришёлся в левую лопатку, отчего пинцет с тампоном вывалился из рук. Женщина медленно выдохнула, тут же вдохнула, и боль сжала грудную клетку в тиски. Вера Павловна присела, подняла сощуренные от боли глаза и на выдохе прошептала:
– Шейте красиво, проверю…
Вдохнув третий раз, женщина повалилась на столик с инструментами, теряя сознание.
Когда Вера Павловна открыла глаза и сфокусировала взгляд на лице доктора, то услышала неутешительный диагноз:
– Ну что, голубушка, во время операции у вас случился инфаркт с внезапной остановкой сердца, совсем вы не бережёте себя, Вера Павловна. После гриппа и сразу такие нагрузки, а ведь сердце, оно не железное, вам ли не знать. Прокапаем лекарства, выспитесь, отдохнёте, вон какая худющая стали, потом витамины, в отпуск на месяц в санаторий. Сердце запустилось сразу, но вам лучше сейчас не напрягаться, а поберечь себя. Спать, есть и отдыхать.
Вера Павловна кивнула, соглашаясь с доктором, у неё болело всё: ноги, руки, шея, спина, словно поднимая огромный вес, она сорвала все мышцы разом. Риту пустили к матери поздно вечером, взяв с неё обещание, что никаких причитаний, упрёков, слёз – одним словом, никаких эмоций на протяжении всего разговора быть не должно. Девушка и сама это знала, она зашла в палату, поцеловала мать в щёку, села на стул у кровати, взяла беспомощно лежащую руку женщины в свои и прижалась к ней.
– Мам, выспишься, отдохнёшь, поправишь здоровье, а когда вернёшься, дома тебя будет ждать сюрприз.
– Сюрприз? – спросила женщина шёпотом.
– Сюрприз, – просто ответила девушка.
– Какой сюрприз?
– Приятный, мам, очень приятный, – улыбаясь, ответила девушка.
– Ритка, давай без самодеятельности, пугать меня нельзя…
– Я сделаю в квартире генеральную уборку и выброшу всё ненужное железо… в общем весь хлам из своей комнаты.
– Это и правда приятный сюрприз, – произнесла женщина, гладя девушку по волосам. – Рит, и не звони пока папе, не рассказывай о случившемся. А то сорвётся, приедет…
– А вот и пусть приедет, давненько опять не был. Работа, знаете ли, не волк…
– Я же гриппом болела, куда его-то ещё в эту эпидемию…
– Хорошо, хорошо, мама, ты только не переживай, хочешь, я тебе книгу новую куплю, пока лежишь – почитаешь. Узнаешь, что новенького в книжном мире.
– Договорились, неси новую и прихвати книжку Булгакова, у меня на тумбочке в спальне лежит, старенькая такая, в чёрной обложке.
– Хорошо, завтра принесу сразу обе. Из продуктов что-нибудь купить?
– Нет, пока не нужно.
В комнату вошла медсестра, чтобы сделать укол.
– Мам, я пойду, ты ведь знаешь, меня мутит от всех этих медицинских процедур.
– Беги, Ритка, тогда до завтра, деньги в шкатулке, ну ты знаешь где. В магазин ходи, не ленись, не забывай есть, а то знаю я тебя. И Грише привет, скажи, вот сама на ноги встану и за него примусь.
Женщина улыбнулась, Ритка чмокнула мать и вышла из палаты. Вечером следующего дня о том, что Вера Павловна Бабушкина попала в больницу, знали все: родные, коллеги, друзья. С утра мать Веры Павловны примчалась в больницу с горячим куриным бульоном, а с обеда потянулась вереница родственников, сначала родители мужа, потом его сестра, вечером забежала мать Гриши, около девяти вечера позвонил сам Николай Яковлевич. Вера Павловна, сбросив звонок, быстро написала: «Мне душещипательные разговоры противопоказаны доктором, за поддержку спасибо, мне лучше, иду на поправку. Созвонимся позже».
Через неделю Вера Павловна, переступив порог дома, оказалась в другом мире, в коридоре поклеены новые обои, а Риткина комната зазеленела новой покраской.
– Ты и вправду удивила меня, дочь, – с восхищением произнесла женщина. – Квартира в идеальном порядке, а тут ещё и ремонт.
– Ну, я же обещала, – с гордостью сказала девушка, – но ты ещё не знаешь, что я приготовила на ужин.
– Неужели картошку с грибами? – догадалась женщина. Это было нетрудно. Запах жареной картошки она почувствовала сразу, как вошла в подъезд.
– Угадала, – улыбаясь, ответила девушка, выкладывая на тарелку горку из золотистых, соломкой порезанных картофелин.
Утром позвонил Николай Яковлевич, и Вера Павловна, сбросив звонок, села писать смс. Она не хотела говорить с ним, не хотела слышать его, не хотела показывать свои переживания срывающимся от обиды голосом. Писать смс казалось ей более лёгким способом общения в сложившейся ситуации.
– Не могу говорить, что-то важное?
– У меня дело к тебе, письмом долго излагать, хочу поговорить.
– Скажи в двух словах.
– Вера, мы взрослые люди, а ты ведёшь себя как дитя, я набираю… Переписываться, как школьник, я не хочу.
Снова зазвонил телефон, женщина, немного подумав, взяла трубку.
– Вера, здравствуй.
– Привет, – тихо проговорила женщина.
– Надеюсь, ты себя хорошо чувствуешь.
– Вполне, – коротко ответила женщина.
– Вер, у меня создалась безвыходная ситуация, а решить её более деликатно совсем нет времени. Будь у меня времени больше, я не стал бы беспокоить тебя сейчас, после недавней болезни…
– Давай ближе к делу, я уже отвыкла от твоих монологов…
– Да-да. Вер, меня пригласили преподавать в Англию, ну, по программе обмена опытом… в общем, на год, – женщина молчала, и мужчина продолжил: – Мне предложили ехать не одному… Понимаешь? И я хотел взять с собой… – мужчина снова замолчал.
– Свою любовницу, – продолжила фразу женщина.
– В общем, да, но мы с Кариной хотели до отъезда пожениться. Вер, я послал экспресс-почтой тебе бумаги о разводе. Подпиши их, а? Я не претендую на имущество, отказываюсь от всего: квартиры, машины – это всё ваше, – возникла пауза. – Вер, ты подпишешь? Мы до отъезда хотели расписаться и приехать туда супружеской парой, – снова возникла пауза. – Извини меня, Вер, за прямоту, ты сама просила быть ближе к делу, так ты подпишешь документы?
– Подпишу. Подпишу, Коля, – твёрдо ответила женщина и положила трубку.
Сердце в груди женщины защемило, и она, взяв с тумбочки упаковку с лекарством, одним нажатием освободила из полусферы большую таблетку и сунула её под язык. Вера Павловна легла на подушку и закрыла глаза. За каких-то полгода вся её двадцатилетняя жизнь, со взлётами и падениями, со слезами и радостью, с прорывами и неудачами, была слита в унитаз. Таблетка под языком рассосалась быстрее обычного, не заглушив щемящей боли в груди. Вера Павловна достала ещё одну и снова сунула её под язык. Достав из тумбочки блокнот с ручкой, она стала что-то быстро писать на листке, который, вырвав, свернула пополам и сунула в книгу.
На следующий день курьер доставил Вере Павловне документы. Она долго не открывала пакет, но куда бы ни бросала взгляд женщина, яркий жёлтый конверт притягивал внимание. Выпив две чашки кофе для храбрости, женщина достала стопку аккуратно сшитых вместе бумаг из конверта и подписала их, не читая. Впопыхах оделась и помчалась на почту, боясь, что передумает в последний момент. И только когда запыхавшаяся женщина вернулась домой и легла в кровать с таблеткой под языком, она пожалела о содеянном, о том, что сдалась без боя, без истерик, без разборок – как поступила бы настоящая женщина, и по-человечески такая компульсивность8 оправдывала бы её. Но Вере Павловне такая буря эмоций казалась проявлением слабости. Да и что изменили бы её слезы? Только расстроили бы родителей и нанесли бы рану хрупкой душе Риты. Успокоившись, час спустя, она сухо написала: «Документы отправила. Можешь устраивать свою личную жизнь».