Татьяна Сорокина – ОСОБНЯКОМ Книга вторая (страница 6)

Ритка выдохнула: ехать не завтра, и это уже хорошо, а Вера Павловна вздохнула, ей совсем не хотелось, чтобы её любимый муж уезжал. Ей было не важно, где заниматься любимым делом, хоть на Северном полюсе, лишь бы лечить детей и быть рядом с мужем, но расстроило то, что её Коленьке не всё равно, где учить уму-разуму молодых студентов.

– Не надо вздыхать, девочки, встряска и перемены нужны всем, а мужчине в моём возрасте тем более. Возможно, это мой последний рывок в светлое будущее, моя лебединая песня, и я прошу поддержать меня.

– Коль, мы не против перемен, да ведь, Ритка? Просто ты решил всё сам, не посоветовавшись с нами.

– Вера, у меня совсем не было времени на раздумья, ты же знаешь, промедление смерти подобно. Я надеялся, что вы поймёте и одобрите мой порыв.

– Так и есть, просто в таком возрасте менять жизнь… Хорошо, давайте попробуем, – сдалась Вера Павловна, – в конце концов, мне всё равно, где оперировать. Раз ехать не сразу, то у меня будет время переадресовать больных другим специалистам, написать им программы восстановления – короче, дел полно, но они решаемы. Женщина повернулась к дочери и спросила: – Ну что, рванём, Ритка, покорять Москву?

– Будем думать, – ответила девушка. – Чего время торопить, может, у папы ничего не срастётся, и мы останемся жить здесь.

– Молодое поколение должно любить, ждать и искать перемен, – сказал мужчина. – Маргаритка, выше нос, нам ли быть в печали.

– Хорошо, пап, я начну готовиться к переменам, – ответила девушка.

Отработав две недели и передав все полномочия своему преемнику, Николай Яковлевич уволился и через неделю уехал в Москву, а Вера Павловна и Рита остались доделывать и утрясать свои дела. Ритка не хотела переезжать, её расстраивало то, что мама так и не успела помочь Грише встать на ноги, и без неё он вряд ли вообще поднимется.

– Мам, а как же твои больные? Их реабилитация? Ты их оставишь?

– Рит, я буду часто звонить, иногда приезжать, мы же будем навещать твоих бабушек – вот и я навещу своих пациентов. Ты, наверное, беспокоишься о Грише Потапове, так я надеюсь его поднять на ноги до отъезда. Эх, Ритка, я бы с радостью осталась, но я так сильно люблю твоего отца, что не смогу спокойно работать, думая, как он и где он, – это выше моих сил. Вы моя поддержка, без вас я не такой уж и сильный, волевой человек, как многим это представляется. И если твоему отцу интересно попробовать себя на новом месте, если это его «лебединая песня», то я поеду с ним.

– Я понимаю тебя, мама.

– Да ничего ты, Ритка, не понимаешь, молода ещё. А в молодости о себе в основном думаешь.

После разговора Рита поняла – переезд неминуем, как и неминуем её перевод в другой институт.

5. Предательство

Начался новый учебный год. Гриша поступил на радиофак и тут же перевёлся на заочное отделение, чтобы учиться на дому. Маргарита перешла на второй курс и приступила к учёбе. А Николай Яковлевич стал преподавать на новом месте. Поначалу он прилетал домой каждые две недели, потом раз в три, а на январские праздники он уехал в Англию на конференцию, один. Это был первый Новый год, когда Вера Павловна отмечала праздник без мужа. В начале февраля, когда он приехал на выходные домой, женщина заметила явные изменения в любимом муже. Новый взгляд, новый запах, новые слова в лексиконе, новый стиль в одежде и новая, незнакомая ей самовлюблённость, что-то еле уловимое, но явно чужое приехало с ним. Через неделю после отъезда Николай Яковлевич позвонил и сообщил, что до конца месяца не приедет домой, у него аврал на работе.

– Коля, у тебя появилась другая женщина? – просто спросила Вера Павловна.

В трубке замолчали.

– Это так? – снова спросила женщина.

– Вера, я понимаю, это нечестно по отношению к вам, но я, похоже, снова влюбился, – ответил мужчина. – Она внесла в мою жизнь новую струю. Она моя студентка – выпускница. Вера, извини, я знаю, что виноват, но я не искал перемен, всё как-то само произошло, и я не устоял.

– Удачи тебе, Коля, – произнесла женщина и положила трубку.

С этого дня жизнь Веры Павловны перевернулась – из уравновешенного, уверенного врача она превратилась в нервную женщину, мучившую себя бесконечными упрёками. Она целыми днями с утра до вечера находилась в больнице, брала ночные дежурства. Вера Павловна, потеряв почву под ногами, жила на антидепрессантах, только так она могла уснуть ночью, а утром вытаскивала себя из кровати огромной дозой кофеина. Рита не видела особых перемен в матери, сдав сессию, она помогала Грише с зачётами, у заочников сдача экзаменов происходила намного позже, поэтому девушка приходила домой лишь переночевать. Но когда Вера Павловна, подхватив грипп, слегла в постель, только тогда Рита заметила на лице матери и худобу, и бледность, и тёмные круги под глазами. Ритка тут же принялась лечить её, накупила лекарств, сварила куриный бульон и брусничный морс. Она не могла припомнить, чтобы мама когда-либо болела, да ещё с такой высокой температурой. Градусник показывал пугающие цифры на шкале, и Маргарита несколько раз хваталась за трубку, чтобы вызвать скорую, но Вера Павловна всякий раз её останавливала, уверяя, что организм сам справится и что в больницу она не поедет, она сама врач и может лечиться на дому. Единственным существом в квартире, которое не страшилось гриппа, был кот Мотя. Он приходил в комнату к Вере Павловне, забирался к ней на кровать и, пробираясь, укладывался на грудь.

– Мотька, ты тяжёлый, как бегемот, – смеялась женщина, – я не могу дышать, ты переломаешь мне рёбра.

Женщина снимала его с груди и укладывала рядом, но Мотя с настойчивостью и усердием карабкался обратно, отчего женщине приходилось переворачиваться на бок. Мотя недовольно мяукал и уходил жаловаться на несговорчивую пациентку Рите.

Провалялась Вера Павловна, гриппуя, в постели десять дней, за это время Рита Бабушкина появилась в институте пару раз, на практических занятиях. Немного окрепнув, Вера Павловна встала на ноги и тут же отправилась на работу. Плановые операции во время её болезни проводились, но сложные, к которым готовили пациентов под присмотром Веры Павловны не одну неделю, откладывались до её выздоровления. Родители, не желая рисковать, ждали её возвращения, наперёд зная, что она сделает всё возможное и невозможное, чтобы спасти их ребёнка. И Вера Павловна, чувствуя вину за потерянное время, вместо двух запланированных пациентов оперировала троих. Женщина часами стояла за хирургическим столом. Только там она не думала о предательстве, одиночестве и необходимости кардинальных перемен в своей собственной жизни.

Однажды за ужином, раскладывая по тарелкам только что сваренные вареники, купленные в магазине, Вера Павловна неожиданно спросила дочь:

– Рита, а может, мы не поедем с тобой в Москву, а останемся жить здесь?

Сунув горячий вареник в рот, Ритка поперхнулась от услышанного.

– Мам, у тебя неприятности? Что-то случилось на работе? – спросила девушка, обжигаясь горячим тестом с грибами.

– Работы и правда много. Столько нужно всего успеть, столько доделать, не могу я всё бросить и уехать. Сейчас не могу.

– А папа как же? Он же надеется на нас.

– Он тоже живёт работой, мечтает наверстать упущенное, ему надо дать время, чтобы он или нашёл себя на новом месте, или вернулся.

– Мама, ты же говорила, что любишь и должна поддерживать, помогать ему.

– Люблю и хочу поддержать, но он должен сам определиться, что для него главное, а что нет. Поживём и увидим, как всё сложится, чего торопиться.

Ритка и сама хотела остаться в городе, она только нащупала то, чем хотела заниматься в жизни, избавилась от неуверенности и неопределённости в выборе профессии, а тут неожиданный переезд. Ей нравилось зависать в компах и писать проги1, за ними она видела будущее, и способности к этому у неё были, до мидла2 она ещё не доросла, но джуном3 была стопроцентным, а тут ещё Гришка – лучший друг, разделял её страсть к компьютерам. Разве можно всё это оставить? Мама однажды в разговоре сказала одну простую вещь, которая запала Ритке в голову.

– Я часто общаюсь с современными детьми и вижу, что они совсем перестали читать книги, но как все дети, они не перестали верить в сказки и хотят видеть себя супергероями, погружаясь в компьютерные миры. Так почему нельзя делать добрые, познавательные и развивающие игры, вместо кровавых стрелялок, почему создатели игр не подходят к ним с такой же ответственностью, как писатели к созданию хороших книг. Ритка, обещай мне, что твои игры будут вытаскивать только самое лучшее из души ребёнка, – смеясь, говорила женщина, – и если ты создашь такую игру для больных детей, я первая стану выбивать из министерства деньги на её покупку.

Ритка смеялась, мотая головой:

– Хорошо, мамочка, эту до простоты гениальную идею я постараюсь воплотить в жизнь и написать крутую прогу. А пока я создаю только «Мобилки»4 с простым геймплеем5 и гейм-дизайном, правда с русским интерфейсом. Но я учусь, так что начинайте копить лавэ6.

– Опять ты, Ритка, своими словечками козыряешь, просила же. Нормальный человек из твоей белеберды ничего не поймёт. А если я начну изъясняться на медицинском языке, а папа сыпать экономическими терминами, как мы будем понимать друг друга? Условились же дома говорить на языке Толстого, Достоевского и Пушкина, а ты опять скатываешься на свои компьютерные словечки.