Татьяна Соколова – Вброд по реке времени (страница 7)

Взбудораженное перестройкой общество пребывало в состоянии хаоса, примерно, как пар, выпущенный из чайника. И, как любая атомарная система, в своем стремлении к динамическому равновесию, подчинялось принципу неопределенности, когда одновременно невозможно зафиксировать положение частицы и импульс, который вызвал это положение.

Фриш

В начале ноября в кабинет Льва Сергеевича Хоменко ввалился уже немолодой широкоплечий мужчина среднего роста с огромным портфелем. Он был похож на видавшего виды оленя. Его ниспадающие до плеч жидкие волосы, полуседые и немного вьющиеся, растрепались под шапкой, и он причесывался на ходу. И лицо, и фигура, и все его движения выдавали деятельную и увлекающуюся натуру, хотя практичности в нем было ровно столько же, сколько и азарта. Он громко поздоровался с Хоменко и, поставив портфель на пол, уселся в кресло у противоположного конца длинного стола. Лев Сергеевич даже привстал с кресла.

– Сколько лет, сколько зим! Ра-ад, ра-ад видеть!

Это был старый знакомый – Марк Соломонович Фриш. В качестве прелюдии Фриш разразился речью о тяжелых временах, вспомнил НТТМ (центр научно-технического творчества молодежи), где он вместе с молодежью сделал первые деньги в девяностом году; потом заговорил о девальвации и деноминации, сожравших все заработанное титаническим трудом. И прежде чем перейти к делу, он многозначительно вздохнул, окинул Льва Сергеевича снисходительным взглядом и благородно простил ему все прежние грехи.

Лев Сергеевич округлил свои глазки с искорками, как бы недоумевая про грехи.

– Да полно те. Чего тебя, Марк Соломоныч, привело в наши края?

Марк Соломонович сам не разрабатывал проекты. Люди и проекты просто проходили через его руки, а вернее сказать, проплывали в Реке Времени мимо его конторки, устроенной в бывшей котельной совсем рядом с центром города. Он был специалист по тылу, служил когда-то интендантом и, как бывший военный, трудиться привык от зари до зари. Кроме того, по мере необходимости он прибегал к методу мозгового штурма, и это давало результат – иногда попадалась крупная рыбка, хотя мелочевкой он тоже не брезговал. Знал он в городе всех и вся и в своем рабочем столе хранил разлинованную таблицу с тарифами на выдаваемую клиентам информацию, а также советы, звонки нужным людям и прочие услуги по прейскуранту. Большая часть проектов Хоменко уже прошла через руки Фриша – город маленький. А некоторые из них, к сожалению, не попавшие в «Эко-Про», Марк Соломонович умудрился выгодно продать разным заинтересованным лицам.

– Тут есть один про-эктик, – кивнул Марк Соломонович на свой кожаный портфель, – завод по производству совершенно нового сорбента. Нужны гарантии, правительственные гарантии. И быстро. Ты, говорят, можешь. А то уплывет. Поверь мне, такие проекты быстро уходят.

Лицо его переменилось, теперь оно казалось открытым и приветливым, он говорил с Львом Сергеевичем, как со старым приятелем, жаловался, что рынок не готов, что денег нет на толковые бизнес–планы, а иностранные фонды обкрадывают изобретателей, и через несколько лет многие будут жалеть о том, что опять русская передовая мысль ушла заграницу. Хоменко лукаво повел бровью и сделал такое лицо, как будто ему было известно, кто именно отправляет русскую мысль за границу, но на счет гарантий обещал подумать.

Знакомство с проектом назначили на следующий день.

С утра Хоменко в конторе не было. Пользуясь отсутствием начальника, Ася с Гришей Злобиным и Вадиком устроили чаепитие, не дождавшись обеденного времени. Гриша принес пончики, которые еще с Асиного детства пекли в крошечном кафе на улице Желябова, ныне Большой Конюшенной. Это была Гришина отвальная. Аркадий Приветов заглянул на минуточку в кухню и, оттопырив мизинчик, взял пончик. Он глядел на Гришу с грустью в глазах и, немного поколебавшись, заметил:

– Зря ты. Лев Сергеевич много может, я-то знаю; я уверен, что деньги у него будут, на роду ему так написано, фирма поднимется. И направился к своему столу строчить очередные опусы.

Хоменко пришел в разгар чаепития и, не найдя сотрудников на местах, заглянул в кухню. Откушал пару пончиков, поблагодарил Всевышнего за то, что тот послал ему пропитание (первый раз за весь день) и, по-дружески улыбаясь, напутствовал Грише:

– Жаль-жаль, я все понимаю, жена хочет выбраться из коммуналки. Иные женщины не умеют ждать, не видят перспективы. Ну, поступай как знаешь. Придешь – мы тебя примем обратно. Но имей в виду, прибыль будем делить уже по-иному.

Потом он сделал знак Асе, чтобы та зашла в кабинет. Не успела она переступить порог кабинета, как пронизывая ее рентгеном своих рыжих глаз, Лева торопливо спросил:

– Ты Фриша ведь знала раньше. А Волохова знаешь? Я тут кое-что о нем собрал.

– Я бываю иногда у Фриша в котельной, там много людей крутится, но про этого, как его там… я даже не слышала, – с искренним недоумением ответила Ася.

И тут раздался звонок в дверь.

– Это они, – сказал Лева, – сейчас узнаешь.

Первым вышагивал Марк Соломонович Фриш со своим объемистым портфелем, а за ним шествовали двое мужчин: один высокий худой, лет сорока восьми – явный лидер, другой – попроще, крепкого телосложения, в деревенском свитере. Это были инженер Волохов – разработчик проекта и его помощник Колмаков.

Когда все расселись, слово взял Фриш. Он говорил от своего имени:

– Мы рассчитали экономическую эффективность, мы проверили экспериментальные результаты и заключения экспертов, у нас есть цех на одном из сибирских заводов.

Лева, как обычно, восседал в своем кожаном кресле, придвинутом вплотную к столу. Он постоянно кивал и улыбался многозначительно и хитро. За всеми приличными проектами, которые он двигал, стояли солидные организации. И где он там? А здесь все, можно сказать, свои. И дело выглядело обнадеживающе: период освоения проекта очень короткий, а прибыль солидная. Вот же Фриш, хитрый еврей, все проворачивает тихой сапой в своей котельной, и никто в городе не слышал об этом проекте.

Когда Фриш закончил, к доске с плакатами вышел инженер Волохов. В его подтянутой фигуре и широкой походке чувствовалась целеустремленность; а худое лицо с высоким лбом, ровным носом и немного притупленным подбородком было не лишено обаяния. Он прикрепил фотографии на магнитную доску и стал рассказывать о проекте, попутно вырисовывая мелом показатели эффективности. Он говорил увлеченно, и даже не вникая в суть, слушать его было интересно. Голос приятный, с легким дрожанием, речь грамотная. Идея действительно была своевременной, ее легко можно было понять и просчитать, но Волохов периодически подчеркивал, что есть тут одно ноу–хау, которое знает только он. Колмаков тоже вставлял свое слово, когда Волохов к нему обращался, потому что именно он испытывал эту установку на сибирском заводе.

«Наверное, прямо с завода и приехал в своем деревенском свитере», – пришло в голову Асе.

Фриш по ходу изложения активно жестикулировал своими густыми бровями, многозначительно поглядывая на Леву. Но Хоменко его не видел, он отводил взгляд в сторону Приветова, который что-то рисовал карандашом на листе бумаги. Вадик Котов принес поднос с чаем и печенье, и на лице его было написано: «Дождались». Общее возбуждение висело в воздухе, создавая особое поле, в котором и существовали в данный момент все присутствующие. Все думали о чемоданах с наличностью. Раздав чай всем желающим, Вадик с просветленным лицом тихо произнес: «Зря Гриша ушел».

Когда все кончилось, Фриш с Левой и Ася еще некоторое время оставались в кабинете.

– Необходимы официальные гарантии, – говорил Фриш, – надо быстро, ты же видишь, могут перехватить. Поработай немного, и десять процентов твои.

Лев Сергеевич поднял брови, его глаза говорили: «Какая наглость, десять процентов. Не фига-а!» Но вслух он пошутил про шкуру неубитого медведя и про уши от мертвого осла, а потом похлопал по плечу собравшегося уходить Фриша.

– Ладно, разберемся, мы люди простые.

Его трансцендентное сознание внезапно прояснилось, может даже благодаря общению с высшими силами. Ему не надо было напрягаться и утруждать свой мозг подсчитыванием какой-то там математической вероятности или периода окупаемости, его просто осенило – это шанс. Фриш, похоже, что-то почувствовал и забеспокоился; он на минутку выбежал из кабинета, чтобы хлебнуть в кухне холодной воды и прийти в себя после нервного напряжения и сердечного спазма.

Асе Фриш нравился, он явно был грамотнее Левы, хотя Лева был хитрее. Она не раз заходила к Фришу после того, как однажды ее привели туда знакомые в поисках работы. Фриш тоже испытывал к Асе симпатию, он чувствовал в ней потенциал, пытался найти ей применение – но не получалось. Его полутемные дела пугали ее, а послушные сотрудники казались плоскими и бесцветными. Иногда на горизонте появлялись более или менее интересные люди, но в бывшую котельную их приводило только желание заработать на сомнительных сделках. Работа у Фриша была нервная. Он периодически совершал крупные операции: то участок леса продаст, то партию иномарок; то перехватит у торгашей вагон с сахаром, а однажды он пристроил через своих старых сослуживцев два бронетранспортера одному кооперативу в Краснодарском крае. Из-за сделок, которые были известны всему городу, за ним вечно гонялись бандиты. Но он умел отбиваться, хотя иногда и делиться приходилось.