Татьяна Соколова – Вброд по реке времени (страница 11)

Вот в этом-то и состояла задача – делить, как любил повторять Лев Сергеевич, шкуру неубитого медведя, выкидывая посредников, чтобы в результате получить немного больше, чем от мертвого осла уши. И это было естественно и в ногу со временем. Подтверждением тому был очередной визит Марка Соломоновича Фриша. Выходя из кабинета Хоменко, возбужденный Фриш чуть не сшиб Асю своей грузной фигурой. Застегивая на ходу пухлый портфель, он бормотал себе под нос: «Какой тут гешефт… ». Следом вышел Лев Сергеевич в рубашке, расстегнутой на несколько пуговиц, и направился в ванную для омовений, чтобы нейтрализовать наведенные поля. Видно, битва была горячая.

Вид из окна

На следующий день Вадик ушел рано, потом кто-то позвонил Приветову, он быстро собрался и убежал. Только Ася сидела за работой, да Лева в своем кабинете вел длинные разговоры по телефону. Волохов пришел около четырех и попросил Асю переделать несколько страниц. Зашла бухгалтерша Людмила, и, окинув Асю с Николаем взглядом своих вечно печальных глаз, бесшумно просочилась в директорский кабинет. Она менялась только рядом с Левой, глядела на него с необычайным почтением и преданностью. Они очень быстро собрались, вышли из кабинета и направились к выходу.

– Может, дать вам ключи от квартирки? – ехидно бросил Хоменко в сторону Волохова.

– Спасибо. У нас много квартир, – отрезал Волохов и, после того как входная дверь с шумом захлопнулась, на мгновение обнял Асю за плечи.

Он всегда прикасался на мгновение, как будто боялся обжечься или, может, в такие моменты его осеняла какая-то важная мысль. На этот раз ему срочно понадобилось позвонить в Москву с Левиного телефона, и, спросив разрешение у Аси, он направился в директорский кабинет.

Ася прошла в комнату Приветова и уселась за длинным столом. «Шахматист, – думала она с досадой, – все ходы просчитывает». А кроме шахмат наверняка у него была в прошлой жизни специальность и работа; но никто не знал, откуда он взялся, словно материализовался из пространства. Широкая пропасть пролегла между жизнью прошлой и нынешней, словно границу перешли по паханому полю, и нет смысла оглядываться на свои следы – обратной дороги все равно не будет.

Закончив разговор с Москвой, Николай перешел в кабинет Приветова, прошелся по комнате и остановился у огромного окна с французским балконом. Солнце уже зашло, но свет не зажигали. Окно в сумерках было похоже на раму картины старых мастеров, на которой в закатном мареве отпечатался античный мужской профиль. Серебряные пряди уже прорезали темные волосы, зачесанные на косой пробор. «Седина только придает ему обаяния», – подумала Ася, встала и тоже подошла к окну. Он обнял ее за плечи.

Вдруг полоса горизонта очистилась, и вечерняя заря блеснула пурпуром, заиграла в небе желтым и голубым, пролила полоску света на Дворцовую площадь.

– «Словно с неба нам подан знак», – вспомнила Ася строки Блока.

И тут посторонний механический звук нарушил тишину, они оба невольно вздрогнули, и Ася испуганно прошептала:

– Кто-то открывает входную дверь.

Они затаили дыхание, холодок прошел по коже. Но в следующий момент в прихожей послышалось знакомое шарканье, и через минуту в комнату ввалился Лева.

– А, вы еще здесь, голуби, – сказал он с усмешкой. – Вот забыл на столе папку с документами, – и важно добавил, – а мне с утра в правительство надо.

Проходя мимо на обратном пути, Хоменко заглянул снова и с умным видом проинструктировал:

– Дверь не забудьте запереть. Как следует, на все замки.

Ася растерянно смотрела на Волохова, ища поддержки, но в сумерках он не видел ее глаз. Он отстранился, лицо его стало холодным и невыразительным. Глядя куда-то в пространство, он рассуждал вслух:

– Хоменко мне что-то разонравился, он не будет нам помогать, и алчности в нем хоть отбавляй. Ты ведь это тоже чувствуешь; он, кстати, очень считается с твоим мнением. Ты умная женщина… и красивая.

Волохов уселся в кресло, – Ася ему нравилась, но от Аси его отвлекал вид из окна.

– За такой вид, – продолжал он свою мысль, не отрывая глаз от Дворцовой площади, где медленно и неуверенно зажигались фонари, как будто их задувало ветром, – люди скоро будут платить огромные деньги, а сейчас мало еще кто это понимает. Чем не бизнес-идея?

«Что ему нужно? – думала Ася, усевшись напротив него и копаясь в своей сумке. – Зачем надо было позориться в глазах Хоменко ради того, чтобы сидеть тут и обсуждать вид из окна». Она чувствовала себя разочарованной, голой на ветру: даже не дотронуться до руки, не сказать ей чего–то особенного.

– Вложение в эту недвижимость может принести большие барыши, – продолжал Волохов. – Кстати, я тут недавно встретил свою бывшую подружку, в таллиннской школе вместе учились. Обычная девчонка была, но очень удачно пристроилась в коммерции. Свой особняк – это показатель. Она всегда была целеустремленной, но замуж так и не вышла. Пригласила меня на чашку чая. Я зашел, интересно ведь, как ей удалось выйти в люди. Она мне накрыла чай и удалилась. Тоже, как йог, придя домой смывает с себя пыль. И что ты думаешь! Выходит из ванной комнаты и спрашивает, нет ли у меня желания принять душ. К чему бы это?

Ася задумалась на секунду, глядя в темноту окна: «Значит, он учился в Таллине, но не в этом дело. Какая же я все-таки дура». Она не могла понять, зачем он пришел и остался с ней наедине в этой комнате? Что это – самолюбование или, может быть, расчет? Она резко повернулась и холодно ответила:

– Наверное, ей не нравится сближаться с немытыми мужчинами.

– А что нельзя побеседовать с женщиной о делах?

– Можно. Но в меру. И обстановку выбирать надо. Пошли, уже совсем темно, – сказала она, стараясь не показывать своего раздражения. И полученную от Вадима схему записи на прием решила пока ему не давать.

Они вышли в коридор. Николай держал в руках Асино пальто, потом медленно накинул ей на плечи, терпеливо ожидая, пока она найдет рукава, приподнял меховой воротник. После спохватился:

– Ключи есть?

Процесс закрывания дверей прошел по форме, и они стали спускаться по узкой каменной лестнице. Волохов шел впереди, почти что боком, оглядываясь, как будто в любой момент был готов поймать Асю, если она вдруг оступится.

На улице таял снег после прошедшего недавно снегопада, образуя наледи, но на тротуаре была протоптана тропа, по которой можно было идти с минимальным риском поскользнуться, и Волохов все время поддерживал Асю, протягивая ей руку, словно готовясь поймать ее. Это была не ходьба, а нелепые балетные па на гололеде, где каждый шаг был наполнен особым смыслом. Она отстранялась и шла быстрее, но у следующего ледяного тороса он снова настигал удаляющуюся спутницу. Когда вышли на Невский проспект, она остановилась, измерила его строгим взглядом и взяла под руку. Его дурацкие выкрутасы и раздражали, и возбуждали жаждущую греха Асю.

Редкие крупные хлопья снега освежали лицо. Волохов крепко держал свою спутницу под руку, прижимая ее к себе. Сегодня он настроен был философски – сравнивал события на рубеже XX века и теперешние, вспоминал Государственную думу Российской империи (последний состав которой он знал чуть ли не поименно), помощь заграницы, крах экономики и НЭП. И, наконец, сделал вывод о том, что порядочных людей не только у нас, но и во всем мире – мало, потому что деньги и власть большое искушение.

– Ты любишь Невский? – заигрывал он с нахмурившейся Асей. – Вот посмотри вокруг: дворцы и красивые дома, их построили знатные и богатые люди.

Прищурив глаза, Ася вглядывалась в перспективу, исчезающую размытыми желтыми пятнами фонарей в снежном тумане: Строгановский дворец, Башня Городской думы, дом Зингера, и вдали, грациозным парфеноновским ритмом слегка подсвеченные колонны Аничкова дворца.

– Что они там себе пили, ели, в каретах ездили или даже что украли – все это ерунда, – продолжал Волохов, – они создавали! Память осталась на века и польза тоже – для всех. Деньги должны попадать в правильные руки. Народ, говоришь. Народовольцы убили царя реформатора, который крестьян освободил – вот где народ, это просто толпа, которую ведут горлопаны. Как и нынче. А неуправляемая толпа – это страшная разрушительная сила.

«И правда, – думала Ася, – все это создано людьми, которые когда-то делали карьеру, блистали красотой или умом, стрелялись на дуэлях или шли на войну, были жестокими и нечестными или справедливыми и милосердными. И создано не толпой, а сильной рукой. До сих пор здесь витает дух и творцов, и мастеровых. Мы постоянно их вспоминаем, как в старом замке молодые бестолковые наследники вспоминают великих предков. Городские перспективы с дворцами и домами принадлежат именно им, давно ушедшим, а мы здесь только прохожие».

От архитектуры Волохов плавно перешел к современному поколению – насколько нынешние мельче прежних. Теперь все на продажу, каждому дому назначена цена, «белая» и «черная», и руки загребущие тянутся. Ася его не перебивала. Но когда дело дошло до масонов, которые управляют миром, она спросила:

– И в правительстве тоже масоны?

– Про одного олигарха я точно знаю, – ушел от прямого ответа Волохов, – они, кстати, своим помогают. Может, мне тоже вступить в масонскую ложу? – он заигрывал с ней, и вдруг добавил, – в ЛДПР я уже вступил. Но толку, правда, пока никакого, одни разговоры.