Татьяна Снимщикова – Поймай Джорджию (страница 35)

– Надо, Вась. Ты спасла меня. Только не делай глупости. Ты же сейчас не делаешь глупости? – насторожился Гоша.

– Не делаю. Я жду тебя с этой целью. Я научу тебя пользоваться перфоратором и лобзиком, а ты будешь носить меня на руках. Я перезвоню. Пойду работать, меня уже зовут, – врала она без зазрения совести, потому что хотела плакать. – Обнимаю тебя.

– Люблю тебя…

Гоша лёг на кровать, не соображая, что происходит. Тревога закралась в душу. Васька что-то скрывала. Он ненавидел тайны, но тоже скрывал, что сейчас в его жизни и душе царил полный бардак. Перезвонив Сэму и Мизинчику с этого номера, Гоша провалился в темноту от болевого шока. Заплатка на боку пропиталась кровью. Он забыл принять прописанные лекарства.

Таким его нашёл Мизинчик. Не зная, что делать, он связался с друзьями, а те прислали своего доктора, и снова молодого, практически зелёного, но быстро соображающего и понимающего в ранениях. Парень быстро привёл Гошу в сознание, вколол ему что-то обезболивающее, сменил повязку и довольно крякнул.

– Нормально. Пилюли пить, пресс не напрягать. Зайду завтра, – пообещал юнец и умчался. За те деньги, которые ему платили, надобности в официальной работе не было.

– Меня не будет, – заволновался Мизинчик. – Утром уезжаю домой.

– Я справлюсь. Поезжай к Ваське, – попросил Гоша. После укола стало легче, клонило в сон.

– Посмотрим…

Чего он собрался смотреть, Аллигатор не понял, зато широко зевнул и щёлкнул зубами, а у Мизинчика начинался нервяк. Васька сообщила, что подъезжает к Москве и просила встретить на въезде, боясь запутаться в столичных пробках. Они договорились встретиться возле кинотеатра через час. Его крестница продолжала упираться рожками и делать то, что считает нужным, словно мстила ему за что-то. Заметив, что Гоша уснул, Мизинчик собрал свои вещи, прикрыл дверь в спальню и вышел из квартиры, прихватив ключи. На парковке перед домом, он забросил сумку в багажник и заметил приближающееся такси. Так было проще. Шустрый таксист быстро понял расклад и полетел одному ему известными тропами, лихо игнорируя некоторые знаки. Возле кинотеатра Мизинчик оказался на полчаса раньше, но не грустил. Ему нравилось, как изменилась Москва. Тридцать лет назад здесь царил послеперестроечный хаос, море палаток с конрафатком, мусор и темнота. Сейчас столица поражала чистотой, стилем, огнями торговых центров. В ночное время она восхищала особой красотой. Мизинчик наслаждался и подпитывался энергией жизни. «Alfa Romeo» вкатилась и тут же вписалась в общий колорит. Васька поморгала фарами, подзывая крёстного. Он ухмыльнулся, представив, как это выглядит со стороны. Его в машину зовёт молоденькая девица.

– Привет. Как дорога? – спросил он, падая на пассажирское сиденье.

– Отлично. Знала бы раньше, что меня так заадреналинит, давно бы уже вырвалась из деревни, – хмыкнула Васька. От усталости гудела голова, шею сводило, а глаза закрывались. – Далеко до дома?

– Минут тридцать-сорок. Как повезёт.

– Повезу быстро, иначе усну…

Если Мизинчик думал, что его уже ничем не испугать, он ошибался. Стиль вождения Васьки привёл его в состояние истерического шока. Он постоянно хватался руками за всё подряд, вдавливал ноги в пол и радовался, что не успел поужинать. Когда заблаговременно он пытался сказать, что на светофоре повернуть налево, то Васька перестраивалась мгновенно из правого крайнего в левый ряд, абсолютно не замечая остальных участников движения. Если её не пускали, она нагло мигала дальним светом и включала стукнутую на всю голову блондинку. К дому Гоши «Alfa Romeo» влетела с разгона и встала, как вкопанная, перед внедорожником Мизинчика.

– Вот это избушка, – протянула Васька, разглядывая многоэтажку. Ей немного взгрустнулось. Она, конечно, представляла себе, что Гоша живёт в новом современном доме, но не рассчитывала, что он будет фантастически красивым.

– Держи ключи. Пятнадцатый этаж, квартира…

– Я помню. Может, останешься? – немного испуганно спросила крестница.

– Вась, ты уж реши, зачем ты здесь. Если просто затем, чтобы успокоить свою совесть, то я тебя подожду, и мы поедем вместе. А если тебе этот парень нужен до конца жизни, то иди, девочка моя. Он стоит того, – с грустью сказал Мизинчик, глядя на неё. Он любил её настоящей отцовской любовью, страдал и мучился вместе с ней, с трудом отрывал от себя, но безумно желал ей счастья, а Рохлик – то, что нужно.

– Я без него загибаюсь, – тихо сказала Васька. После суток сумасшедшей гонки и резкой остановки стало страшно. От суточного голодания немного кружилась голова. В глазах мешался невидимый песок. – Но здесь всё такое…

– Не твоё, – подсказал крёстный. – Решай сама. Тебя никто не заставляет.

– Как он?

– Нормально. Не смертельно. У него классная заплатка на боку. Тебе понравится.

– Наверно.

– Всё. Хватит сидеть. Либо идёшь, либо едем домой, – нахмурился Мизинчик. Его маленькая детка дрожала от страха, что само по себе удивительно. Она могла скрутить взрослого мужика в бараний рог при желании, жила одна в доме, а любви боялась. – Вась, Гоша точно понравился бы отцу. Уж я Лазаря хорошо знаю.

– Угу.

– Так. Сейчас чуть сдай назад, я выкачусь. Потом займёшь моё место. Всё детка, поздно поджилками трясти.

Мужчина вышел из машины и перешёл к своему внедорожнику. Никогда бы он не подумал, что отпустит Ваську так далеко, передаст как сокровище другому мужчине. Как никогда ранее он чувствовал себя родным отцом.

«Ты – моя девочка», – улыбнулся он.

Машины поменялись местами, но Васька снова застряла. Мизинчику пришлось чуть повысить голос.

– Вещи в багажнике или ты налегке?

– В багажнике…

Тут Васька поняла, что отступать поздно. Она позволила крёстному проводить её до вахтёра в подъезде и запихнуть в лифт, а потом время для неё остановилось. Мысли куда-то провалились. Она наблюдала за ползущими по табло цифрами и ощущала себя взаперти. Новые запахи немного раздражали. Нет, в подъезде не пахло кошками или кое-чем похуже, но всё равно до ароматов чистого воздуха было далеко. Лифт мягко остановился. Двери бесшумно разъехались в стороны, и Васька сделала шаг в новый мир. На этаже дремала мягкая чистота, было просторно и уютно. Она быстро нашла квартиру и прислушалась к звукам. Ключи в руке звякнули.

– Верхний замок, – шепнула Васька и подобрала ключ, повернула два раза, толкнула дверь. Любимый до боли запах окутал с головы до ног. Сколько ночей она обнимала подушку и заворачивалась в одеяло, чтобы не расставаться с ним, а теперь он витал повсюду. – Ты здесь.

Девушка закрыла дверь на замок, тихонько поставила на пол сумку, сняла обувь. В прихожей царил минимализм. Она улыбнулась, увидев знакомые кроссовки.

«Я дома. Где Гоша, там и дом. Всё просто», – подумала Васька и, крадучись, обошла квартиру, чтобы замереть у закрытой двери в комнату. Едва слышное похрапывание намекало на то, что хозяин спит. Рука повернула ручку, дверь открылась беззвучно. Мягкий свет, заползший из коридора, осветил спальню с большой кроватью королевских размеров. Васька так привыкла к тому, что Гоша спал на раскладушке, что не узнала его, вольготно раскинувшим руки. Она прошла по комнате, провела рукой по комоду и компьютерному столу, улыбнулась спортивным штанам, лежавшим на кресле.

«Гоша. Даже не верится», – всхлипнула Васька, не веря глазам. Одеяло, как всегда, скрутилось и едва прикрывало одну ногу. То ли услышав звук, то ли устав лежать на спине, Гоша попытался повернуться на бок и тут же сморщился, и снова растянулся, прижав руку к левому боку. Васька долго смотрела на него, а потом вышла из комнаты и прикрыла дверь. После долгой дороги хотелось умыться и переодеться. Она достала из сумки спортивные штаны и футболку и скрылась в ванной комнате, где немного опешила от современной действительности, но быстро справилась с душем и вытерлась единственным полотенцем. Спустя некоторое время она появилась в коридоре посвежевшая и даже отдохнувшая. Очень хотелось есть, но рыться в чужом холодильнике не стала. Умыкнула со стола кусочек подсохшего хлеба и вернулась в спальню. Она обошла всю квартиру, но кровать была одна. Раскладушкой хозяин не обзавёлся.

«Мы поменялись местами. Теперь мне негде спать, а я сейчас стоя засну или упаду на пол», – вздохнула Васька и забралась на самый край кровати под одеяло. Эйфория от родного запаха переросла в покой. Она не заметила, как уснула.

Гоша проснулся ближе к утру и подумал, что всё-таки спит. Рядом с ним, уткнувшись ему в плечо лбом, сопела Васька. Он не стал прогонять сон, радуясь, что гостья в нём ощутимо реальная, и можно провести рукой по её густым волосам, выбившимся из резинки на волю, прикоснуться к бледной щеке, почувствовать дыхание на своей коже. Вот оно сбилось. Брови нахмурились, губы напряглись, а реснички задрожали, отпуская слезинки скатываться по щеке.

– Не плачь, – шепнул он, стирая пальцем прозрачные капельки. Его сознание ликовало, тело трепетало. Пусть сон, но до чего волшебный. Пусть не кончается. – Я люблю тебя.

Реснички дёрнулись вверх, веки открылись и… Васька отпрянула в сторону, озираясь по сторонам, а потом замерла и закрыла лицо ладонями.

– Вась, не прячься. Ещё никогда сон не был таким реальным, – прошептал Гоша, со стоном поворачиваясь на бок. Кол стал чуть меньше, но всё ещё чувствительно поворачивался в ране.