Татьяна Снимщикова – Поймай Джорджию (страница 16)

– Васька? – не поверил он, а девушка кивнула головой и шмыгнула носом, переминаясь с ноги на ногу. – Босиком? С ума сошла? Здесь же, как в холодильнике.

Гоша протянул руки, и Васька сделала к нему неуверенный шаг, позволив уцепиться за свою талию и усадить на колени.

– Я думала, ты ушёл, – шепнула она, медленно опуская голову ему на плечо. – Стало так пусто, как будто я умерла во второй раз.

Она шептала монотонным голосом без эмоций и смотрела в одну точку, на крыло «Чайки». Гоша осторожно подтянул её ноги и дотронулся до ледяных ступней.

– Я не ушёл. Хотел. Не смог, – признался он, так и оставив кресло в полуопущенном положении. – Зачем ты её починила?

– Обещала. Отвезёшь меня на фестиваль?

– Отвезу.

– Хорошо, – Васька закрыла глаза, согреваясь от жара мужского тела.

– Могу остаться дольше. У меня удалённая работа, – произнёс Гоша, не понимая вообще, о чём говорит.

– Не надо. Я не буду тебя удерживать. Просто не сегодня. Дай мне привыкнуть к тому, что ты исчезнешь.

– А если я не захочу исчезать?

– Может, и не захочешь, но так надо. У тебя другая жизнь, другой мир.

– Ты права. Хочешь кофе?

– Хочу, – Васька попыталась соскочить с его колен, но Гоша не отпустил.

– Не стоит ноги студить, – сказал он, выбираясь из машины с ношей на руках. Тело под халатом было твёрдым и мягким одновременно. – Пойдём. Скоро дядя Гена прикатит.

– Скорее всего, – согласилась девушка, обхватывая обеими руками его шею. Так надёжнее и больше шансов не скатиться в пропасть, из которой почти выползла. Гоша не знал о том, что буквально за голову вытащил её из тёмной бездны, куда она провалилась после смерти отца. Пальцы сжали волосы на затылке мужчины, зубы впились в собственную руку. Хотелось орать, выть, биться головой о стену, лишь бы заглушить боль внутри. Васька не знала, какая часть тела стонала и надрывалась, но ощущение оголённого провода внутри не исчезало. – Прости.

– За что? – не понял Гоша, опуская её на диванчик в кухне. Он даже не почувствовал, что потерял клок волос. Ему казалось, что он нёс сам себя, потому что в Ваське сконцентрировались его страхи, чувства и мысли, вся его жизнь от самого рождения. Отпуская её от себя, он разрывался на части.

– Просто прости, – девушка мотнула головой и уставилась на чёрные волосы в ладони, не понимая, как они оказались там.

– Пора стричься, – неловко пошутил Гоша.

За окном спасительно рыкнул внедорожник Мизинчика, возвращая в мир людей, звуков и житейских дел. Васька спрятала волосы в карман халата и принялась разматывать плёнку на ноге. Гоша молниеносно сложил раскладушку и включил чайник, а потом полетел открывать калитку, давая хозяйке время привести себя в порядок. Возле забора уже лязгал зубами Крокодил Гена.

– Спите что ли? – рыкнул он, недовольно хмуря брови.

– Да, поздно проснулись. Вчера чинили «десятку». Добрый день, – сказал Гоша, впуская гостя.

– Успешно?

– Да.

– Дальше рванёшь? – без обиняков спросил Мизинчик, вышагивая рядом и покручивая ключи от машины на пальце.

– После фестиваля, – кивнул Гоша, хотя на самом деле не был уверен ни в чём.

– Разберёмся…

Гость по-хозяйски прошёл в дом и затопал по лестнице. Он чувствовал себя властителем судеб и человеческих жизней. Васька ему заменила дочь, которой никогда не было, да и не будет уже. Все его женщины знали, что он не оставляет потомства, не женится и щедро расплачивается, когда завершает отношения. Мизинчик сам выбрал свой путь и не собирался с него сходить. Васька решила все вопросы с детьми. Став крёстным отцом, он принял груз ответственности за её будущее. Полный пороков и грехов, мужчина яростно следил за тем, чтобы вокруг Васьки было много света. Её личные переживания сразу становились частью его проблем. Больше чем родной отец он дёргался, когда девочка впервые влюбилась, поведясь на смазливое личико однокурсника. Ничуть не смущаясь, он вёл с ней беседы о контрацепции, проверял молодых людей на вшивость, поколачивал иногда для острастки, а потом долго утешал рыдающую Ваську, которая сама давала от ворот поворот своим ухажёрам. Смерть друга повысила градус заботы и внимания. Сейчас его душа металась из-за Рохлика, руки чесались, но пока повода не представилось. Он никак не мог разобраться в их отношениях. Какие-то они неправильные были, слишком сложные.

– Вась, привет! Где еда? – крикнул Мизинчик, заходя в кухню.

– На столе, – донеслось в ответ.

Гоша замер на последней ступеньке. В горле запершило. На Ваське была приталенная рубашка в клеточку навыпуск и джинсы. Ничего особенного, а ему дико понравилось, потому что сам любил подобную одежду. На столе уже ждал горячий завтрак: омлет, кофе и куча бутербродов.

– Отлично, с утра ничего не ел, – кивнул Мизинчик и потёр руки, которые мыл по мере загрязнения, а не по привычке. Его утро начиналось в пять часов с секса, тренажёрного зала и бассейна, лёгкого перекуса и рабочих моментов. Потерянные калории требовали восстановления. – Всегда знал, что ты золото.

Завтрак пролетел, разговоры затянулись. Васька и гость обсуждали фестиваль, Гоша слушал и удивлялся тому, насколько интересно наблюдать за людьми со стороны, не зная о них ничего. Он проникался к ним доверием и немного завидовал.

– Рохлик, чего молчишь? – пробасил Мизинчик.

– Что? – очнулся Гоша.

– Сможешь доставить машину до места или шофёра прислать?

– Смогу.

– Отлично. Не подведи. Вась, пошёл я. Завтра-послезавтра не приеду. Надо всё успеть. Так что встретимся на фестивале. Гоша, проводи, – Мизинчик поднялся из-за стола, чмокнул девушку в макушку и потопал вниз.

Его подбешивал Рохлик. Как назло не удалось ничего на него накопать. Пока. Мужчина не терял оптимизма, потому что пустил в ход свои многочисленные связи. Со дня на день досье ляжет на стол и вся подноготная парня вылезет наружу. Возле калитки Мизинчик обернулся.

– Узнаю, что обидел её, прибью. Это не угроза. Ты мне не нравишься.

– Я себе тоже.

– Поговорим после фестиваля. Времени в обрез, а то бы уже вытряс из тебя всё дерьмо. Вижу, что его много.

– Очень…

Обижаться на Мизинчика было бессмысленно, он читал Гошины мысли. Понимание того, что жизнь перескочила с рельс на запасной путь, пугало до дрожания поджилок. Аллигатор чувствовал, что ему дано время на переосмысление. Раздрай в сознании усиливался. Ещё и неделя не прошла с того момента, как заглохла машина, а казалось, что целая вечность, гораздо более значимая, чем та, что была до того.

– Чего он хотел? – спросила Васька, когда Гоша вернулся в дом.

– Волнуется за тебя.

– Это его нормальное состояние. Не переживай. У меня к тебе просьба. Отвези меня до города, – попросила девушка. – Заодно проверим машину на ходу.

– Хорошо. Дорогу покажешь?

– Обязательно.

Они выехали спустя полчаса. Навигатор уверенно вёл по заданному маршруту. Васька прислушивалась к машине, наблюдала за Гошей и хмурилась. Не вязалась «десятка» с ним.

– Это не твоя машина, – наконец, высказалась она.

– Моя пополам с братом, – честно ответил Гоша, старательно отодвигая момент, когда всё выползет наружу. – Давно не ездил. Лет десять.

– Ты привык к другой машине с коробкой-автоматом.

– Привык.

– К какой? Утоли моё любопытство.

– «Aston Martin Vantage», – после некоторой заминки ответил Гоша.

– Не хило, – сказала Васька и замолчала до самого дома дяди       Йоси. Она попросила Мизинчика не дёргаться и позволить ей самой находить выход из ситуаций.

Принимал старый доктор в своих владениях. Гоша не стал вылезать из машины, а Васька не настаивала. Она вернулась через полчаса задумчивая. В дороге опять молчала. Лишь, когда Гоша загнал машину в гараж, решила задать вопрос, который мучил её:

– Кто ты?

– Ты знаешь, кто я. Гоша. Рохлик, – ответил он, хлопая дверью «десятки».

– Это здесь, а в другой жизни? От кого ты сбежал?

– От себя.

– И всё? Ты сбежал от себя на древнем рыдване? Не верю, – покачала она головой.

– Твоё право.

– Лучше расскажи мне сам, пока этого не сделал дядя Гена.