Татьяна Снимщикова – Поймай Джорджию (страница 18)

– Буду спать в машине, – решил Гоша, закрывая скрипучую дверь на жалкий крючок.

Любое прикосновение приносило боль, и никакие ароматы не помогали. Унизительный дедовский метод спасения подействовал безотказно, а заодно мучительно постыдно и безжалостно до дрожи под коленками и мерзкого стона облегчения. Как он ненавидел себя в эту минуту, сильнее стократно, чем в ситуации с лифтом. Никакие уговоры, что это природный утренний «подъём», не помогали. К собственным мыслям присоединились язвительные намёки Джорджии, которая продолжала существовать, как элемент совести.

«Мальчик не сдержался. Слабак. Рохлик», – стучало в голове, пинало под дых. До чего противно было смотреть на свою руку, словно она вымазана нечистотами из выгребной ямы.

– Слышь, Гоша, ты это… не бери в голову, – послышался сочувствующий голос Феди. Туалет стоял возле забора.

Аллигатор лязгнул зубами, поняв, что его стон был отчётливо слышен за пределами огородного нужника.

– У всех бывает. Ты же не железный. Я вот как Джорджию представлю, так вообще удержаться не могу. А её может, и в помине не существует, – не унимался Федя.

– И тебе с добрым утром, – откликнулся Гоша, понимая, что отмалчиваться глупо.

– Я сегодня за газетой в город поеду. Я же ей написал. Вдруг ответила…

Федя пустился фантазировать, а Гоша застегнул молнию на джинсах и вышел под солнечные лучи. Чистый утренний воздух бодрил. Август медленно катился на закат.

– Дяде Гене всё докладываешь? – усмехнувшись, спросил Аллигатор, пролезая сквозь высокую траву к забору.

– Кому? А, Мизинчику? Ну так… частично, – откашлялся Федя, заметив недобрый взгляд соседа. – Не переживай, это чисто между нами. Сам грешен.

– Чего мне переживать? Можешь и доложить. Я здесь ещё пару дней побуду и свалю. Хочу фестиваль посмотреть.

– Тебе понравится. Это батя Васьки придумал. Он же повёрнутый был на развалюхах. Сколько их починил, уйма. Васька в него пошла. А как помер, так она тоже как померла. С тобой вроде ожила. Ты… это… поосторожнее с ней. Мизинчик голову снесёт, не заметишь как. Я уж попал под горячую руку один раз, так до сих пор стороной обхожу. Всё, пора в город. Скоро автобус, – засобирался Вася.

– Не забудь рассказать, чего там Джорджия ответила, – кивнул Гоша, провожая взглядом сутулого Федьку.

В дом идти не хотелось, как и встречаться с Васькой. Теперь Аллигатор боялся за непредсказуемость своей части тела. Ополоснув руки в летнем душе, он уселся на пень и подставил лицо солнцу. Как ни странно, но после разговора с соседом мысли поутихли. Васька наблюдала за Гошей из окна спальни и не знала, что делать. Он отдалялся, словно заранее приучал к тому, что скоро исчезнет. Прошёл час, как постоялец прилип к грязному пню и не собирался с него подниматься. Между тем на кухне остывал кофе, черствели бутерброды. Васька вспомнила про телефон и написала сообщение:

«Завтрак готов».

«Спасибо. Не хочу», – спустя пару минут раздумий ответил Гоша.

«Тогда и я не хочу».

«Вась, забудь о том, что я есть».

«Не могу».

Устало вздохнув, Гоша поднялся на ноги, отряхнул джинсы и направился в дом. Сейчас он мечтал уехать, куда глаза глядят. Пусть в душе огромная дыра и свищет ветер, но всё же не так ломает, как голос, взгляд, молчание. Васька ждала его на кухне, сидя за столом, опустив взгляд в бокал с кофе. Гоша постоял в молчании, а потом сел на свой привычный стул, выпил остывший напиток и отставил чашку в сторону.

– До фестиваля остаюсь, но переезжаю в гараж, – сказал он.

– Зачем? – с привычной прямотой поинтересовалась Васька и хмуро посмотрела на Гошу.

– Так будет лучше.

– Кому?

– Тебе, Вась, – вздохнул Гоша и встретился с ней взглядом. Утреннее досадное приключение готовилось повториться. Васька стала близка настолько, что он чувствовал её дыхание, настроение, боль и отчаяние. – После фестиваля я сразу уеду.

– Понимаю, – кивнула она, а сама едва удерживалась, чтобы не заплакать. Два дня, две ночи и тишина. – Вернёшься домой?

– Пока не знаю. Вась, не смотри так, – не выдержал он и опустил голову, уткнувшись в подставленные ладони.

– Как?

– Никак не смотри, – попросил Гоша.

– Не могу. Ты – единственный, кто понимает меня, – шепнула Васька. – Не бросай меня, пожалуйста. После фестиваля я тебя отпущу. Попробую.

– Ты сама-то веришь в то, что говоришь?

– Нет. Я не хочу тебя отпускать. Это как перестать дышать. Я знаю тебя сотни лет. Наверное, мы были рядом в других жизнях, потому что никак не могу объяснить, почему ты мне близок. А может, кто-то послал тебя ко мне именно сейчас, чтобы я не сошла с ума, – она бессильно уронила руки на стол и задела чашку. Недопитый кофе вылился и растёкся по столу, закапал ей на джинсы. Васька не реагировала. Смотрела, как расплывается пятно на ткани, и не двигалась, снова погружаясь в привычную тьму.

Потом всё же встала, как зомби, и пошла в свою комнату переодеваться. Гоша смотрел на неё и видел себя, раздавленного, потерянного, такого, каким он был, сбегая из прошлого. В памяти всплыла первая встреча в магазине, теперь уже не случайная. Они должны были встретиться, машина сломаться, душа выбраться из скорлупы.

«Расклеился, сопляк? Пожалел себя? Засунь теперь все свои хотелки подальше. Ты нужен ей, – истерически верещала Джорджия в голове, старательно давя на больное место. То ли уже шизофрения подкралась, то ли и впрямь в сознании поселилась совесть с дивным именем, но не отпускала, пинала. – Застегни штаны покрепче и живи дальше».

Гоша подошёл к двери, за которой скрылась хозяйка, и постучал.

– Вась, я зайду?

– Как хочешь…

Он толкнул дверь и застыл. Васька сидела на полу в грязных джинсах, перебирая фотографии в большой коробке из-под обуви. Обычно она проводила так всё время после похорон отца, иногда даже засыпала в обнимку с фотографиями. Гоша неуверенно сделал несколько шагов и опустился рядом.

– Он не вернётся, – шепнула она. – Никогда. Мы были счастливы.

– Ты ещё будешь счастливой, но по-другому. Иди ко мне, малыш. Хватит плакать. Он хотел, чтобы ты радовалась жизни, которую папа тебе подарил. Это сложно пока представить, но у тебя всё будет хорошо. Поверь мне, – шептал он, притянув к себе за плечи.

Постепенно Васька перестала вздрагивать и начала рассказывать, где и когда были сделаны фотографии. С каждой минутой голос становился спокойнее, улыбка мягче, мысли тише. Спустя час Гоша знал о ней всё от рождения до момента знакомства. Между ними снова наступило перемирие, а накануне фестиваля приехал Мизинчик, но в дом не вошёл, а попросил Ваську спуститься вниз. Гоша смотрел из окна, как она села к дяде Гене в машину и подозревал, что речь зашла о нём. Как в воду глядел.

– Привет, крёстный! Что за тайны? – обеспокоенная Васька спряталась в полумраке огромного внедорожника.

– Знаешь, кто он? – спросил Мизинчик, будто раздумывая открывать тайну или нет.

– Журналист.

– Это правда. Он журналист и весьма известный. Гоша Аристархов по прозвищу Аллигатор. Я не поверил, но это правда. Он работал в престижной газете «MacroNews», руководил отделом новостей. Все самые острые материалы, интервью, очерки последних лет принадлежат его перу. Из хорошего – это всё, увы, – вздохнул мужчина, едва сдерживаясь, чтобы не материться при Ваське. – Его выгнали взашей.

– Я знаю, – тихо ответила она, догадываясь, что Мизинчику всё известно.

– А ты знаешь, почему?

– За секс в лифте и голую задницу, ставшую достоянием всей страны.

– Смело. Хочешь взглянуть? – спросил мужчина.

– На что?

– На задницу, – он бросил ей на колени сложенный газетный лист и включил свет в салоне. – Классная фотка. Огонь. Может, позволишь мне его немного поучить уму-разуму?

– Нет, – она покачала головой, разворачивая газету. Половину полосы занимала сочная фотография мужчины от пояса и ниже со спущенными штанами. Васька даже не сразу заметила две женские ноги на высоченных шпильках. – Анаконда.

– Мы её почти нашли, но она ловко ускользает. Шельма.

– Зачем она тебе? – нахмурилась Васька, продолжая изучать фотографию.

– Любопытно, как всё было на самом деле. Кроме тату на ноге, больше никаких данных, – усмехнулся Мизинчик. Для него не существовало очевидного, тем более такого явного. – Ненавижу баб с наколками. Зачем красоту портят?

– Без понятия. Хотят быть в тренде. Лучше скажи, зачем ты мне это привёз?

– Чтобы ты не наломала дров. Слава впереди него чешет.

– Аморальный тип. Ты знал, что девочки выбирают плохих мальчиков? – улыбнулась Васька. Сердце уже ощутило чувствительный укол ревности. Одно дело разговоры и сон, другое – факт.

– Догадывался. Вешаются мне на шею регулярно, а я очень плохой мальчик. Вась, не вздумай в него влюбиться. Он – обычная секс-машина.

– Без понятия, какая он секс-машина. Не проверяла.

– И не проверяй. Не надо. Девочка моя, если он разобьёт твоё сердце, то живым его не найдут. Подумай об этом, – попросил Мизинчик, погладив Ваську по подбородку.

– Ты ничего ему не сделаешь. Даже если я и разобью своё сердце, то сделаю это сама. Завтра он уедет после фестиваля. Не переживай. Мне будет плохо. Очень плохо, но это не его вина. Он должен был появиться. В жизни не бывает случайностей. Ты сам так говоришь. Завтра мы будем вовремя. Люблю тебя, – девушка обняла его за шею и чмокнула в щёку. – Не злись. Ты крокодил, он аллигатор. Зверинец.