Татьяна Снимщикова – Поймай Джорджию (страница 15)

– Разумеется.

– Уже вечером сможешь поехать дальше, – кивнула Васька и немного сбавила радостные обороты. К своему ужасу она поняла, что привыкла к постояльцу, шумным завтракам, обедам и ужинам, разговорам по душам, раскатистому храпу, который теперь был изредка.

– А фестиваль? – спросил Гоша, совершенно не понимая, куда поедет дальше. Деревня казалась краем земли.

– Сама как-нибудь справлюсь. Ещё три дня. Всё заживёт.

– Ты ещё не научила меня обращаться с бензопилой.

– Не вопрос, пошли. Научу.

Учёба затянулась до вечера. Сначала Васька долго и упорно объясняла принцип работы инструмента, рассказывала про цепи для продольного и поперечного распила, потом показывала, в каких пропорциях делать смесь и под конец – как заводить и себя не убить. Далеко не с первой попытки Гоша оживил пилу и сам чуть не улетел с ней под дикий крик Васьки. По спине катился холодный пот, глаза замутились, а руки дрожали в ритм работающего механизма. Держа бензопилу на вытянутых руках подальше от себя, Аллигатор попробовал спилить обрубок на яблоне, которая теперь торчала голым стволом, лишившись веток. Медленно, но верно процесс увлекал. В итоге на закате дерево пало, пила заглохла без топлива, а Васька выдохнула. Ей казалось, что она постарела на десяток лет от страха. Каждое движение Гоши напоминало игру со смертью, а он не замечал в азарте, как цепь рассекала воздух возле уха или носа.

– Ну как? – спросил он, довольный, как мальчишка.

– Отлично. Инфаркт мне гарантирован, – пробормотала Васька, чувствуя слабость после дикого напряжения. Сколько раз она хотела вскочить с пня, на котором сидела.

– Больше нечего спилить? – спросил Гоша, почти обнимаясь с бензопилой. Впервые он влюбился в инструмент, да так сильно, что не хотел выпускать его из рук.

– Только мою голову. Неси свою красотку в гараж. Пусть отдохнёт, – девушка прогоняла его с глаз долой, чтобы выдохнуть. Ладонь прилипла к груди, а сердце билось прямо в неё, да ещё и скреблось.

Довольный Аллигатор побрёл в гараж, рассуждая о том, что ещё не всё потеряно, и мужчина в нём жив. Адреналин бурлил в крови. Хотелось подвигов, коня, доспехов. Прекрасная дама в его голове без устали фырчала, а хозяйка дома не могла подняться на ноги, причём на обе. Страх всё ещё не отпускал. За забором торчала коротко стриженая голова Федьки. Он что-то говорил, но Васька не слышала. Ей виделись реки крови и отрубленные головы.

Глава 6. Расстояние

После урока по боевому распилу Васька зареклась чему-либо учить Гошу, а он назойливо лез вместе с ней под капот. Его настрой пугал девушку, присутствие рядом – смущало. Она путанно объясняла про инжекторный двигатель на 16 клапанов, ремень грм, сальники, коленвал, поршни, стойки и всё остальное, что плохо укладывалось в чужой голове. Гоша ничего не понимал, но всё равно совал нос туда же, куда Васька руки. Иногда ей хотелось треснуть его по голове, особенно в яме, чтобы не путался под ногами. Он всё равно лез. Когда в итоге двигатель зажурчал, Аллигатор заорал как Тарзан.

– Васька, ты – супер!

– Знаю, – хмуро ответила она, вытирая руки ветошью. Никогда ещё папина дочка так не уставала и не желала нарочно вывести машину из строя. – Можешь сваливать.

– Прямо сейчас? – опешил Гоша. Радость как ветром унесло. Он смотрел на угрюмую девушку и не представлял себе свой отъёзд. Опять появилось щемящее чувство в груди как в тот момент, когда он нёс Ваську в халате из ванной.

– Всё готово, – произнесла она, бросила ветошь на рабочий стул и поплелась к лестнице на второй этаж. Ей было не по себе от того, что в доме опять станет пусто и одиноко.

– Вась, а можно я до завтра останусь или до фестиваля? – донеслось ей вслед.

– Как хочешь, – девушка не обернулась. Не хотела, чтобы он видел, как ей тяжело на душе.

– Тогда до фестиваля, – прозвучало прямо за её спиной. – Три дня.

– Ты бездомный? – почему-то решила она, продолжая подниматься по лестнице, которая превратилась в бесконечность.

– Нет.

– В отпуске?

– Нет.

– Безработный?

– Почти.

– Понятно. Ладно, живи до фестиваля, Рохлик, – фыркнула Васька, ощущая дикую усталость. После долгого напряжения рана на ноге опять начала пульсировать. – Делай, что хочешь, только отстань от меня.

Она добралась до своей комнаты и закрыла дверь перед носом Гоши. Ей не хотелось ни о чём с ним говорить, а его так и подмывало открыть свою постыдную тайну. Он стоял, уткнувшись в преграду, и думал о том, что не хочет никуда уезжать вообще. Ему было хорошо на раскладушке посреди кухни. Он привык к летнему душу во дворе и предпочитал мыться там, чувствовать на себе зоркий взгляд Федьки и пристальное внимание соседки. Даже Джорджия на время примолкла, словно присматривалась к переменам. Закрытая дверь – нож по сердцу – отрезала все пути.

– Вась, – Гоша тихонько постучался, но ответа не услышал. – Вась, можно войти?

Он приоткрыл щёлочку и заглянул, понимая, что поступает мерзко, подглядывает, но не мог себя остановить. Ему срочно требовалось выпустить слова, которые продолжали висеть в голове. В комнате было сумрачно. Васька лежала на кровати в грязной одежде, поджав ноги.

– Вась, – тихонько позвал он.

Девушка не пошевелилась. Гоша прокрался к кровати и присел на корточки, чтобы разглядеть лицо. Ему стало ещё тяжелее на сердце от маски жуткой усталости. Васька спала.

«Бедная Васька. Прости меня. Я всё время думаю о себе. Маленькая моя кроха. Ты покорила меня сегодня. Я никогда не думал, что захочу сидеть в яме, лезть под капот. Ты знала, что делала, а я, как буйно помешанный, тебе мешал. Я не хотел, чтобы ты починила эту машину. Рядом с тобой мне хочется делать глупости», – думал он, поглаживая её по голове.

– Рохлик… – пробормотала она и сморщилась.

«Тошнит от меня? Правильно. Так и должно быть. Не заслуживаю ничего другого. Спи», – вздохнул Гоша, поднимаясь в полный рост. Он накрыл её одеялом и вышел из комнаты. Ему было грустно до боли в груди. На кухне он включил ноутбук, проверил почту, написал ответы и застыл. Накануне фестиваля должен был выйти очередной номер с мыслями Джорджии. Гоша отказывался верить посетившей его истине. Джорджия изменила его, заставила нырнуть в самую темноту сознания. Она была тем, к чему мужчина никогда не стремился. Пальцы зависли над клавиатурой, а потом запорхали:

«Здравствуйте, мои дорогие! С вами снова я, Джорджия! Прошло всего ничего, а я уже понимаю, что не могу жить без вас. Лишь только вам могу рассказать о том, что разрывает мне сердце, что так сильно пугает. Нелюбовь.

Вы заставили меня понять, что именно этого я боюсь больше всего на свете. Однажды красота померкнет, и что останется? Море сожаления о том, что порхала всю жизнь яркой бабочкой, но так и не узнала любви. Меня ли любят те, кто восхищаются мной или внешнюю оболочку? Удивительно, но факт, все предлагают разделить со мной ложе, но никому не приходит в голову, что я бы предпочла шахматы. Мы бы сидели с моим избранником в тишине, окутанные покоем и думали над тем, какой сделать следующий ход. Я бы любовалась его задумчивым взором, наслаждалась присутствием и ощущала бы на себе такой же взгляд. Наша партия длилась бы вечность, потому что мы бы переносили и переносили игру. Сделать ход заманчиво и страшно. Нет, не проиграть. Страшно понять, что сделан неверный шаг, который нельзя исправить.

Согласны ли вы со мной? Каким будет ваш ход? Пишите. Я – королева. А кто вы? Живу ожиданием встречи, ваша Джорджия».

Поставив точку, Гоша отправил письмо главному редактору. Ему было страшно сделать тот самый неверный шаг. Мысли не отпускали. Мужчина долго ворочался на раскладушке и, в конце концов, спустился в гараж, забрался в свою машину и откинул кресло. Он пытался удлинить расстояние между собой и Васькой.

«Я здесь другой, и мне это нравится. Делаю ошибки, исправляю, думаю о ком-то кроме себя. А если уеду? Останусь ли я таким, если уеду? Или вернусь к себе прежнему? Что ж так ломает-то?» – вопрошал он, устраиваясь на неудобном сиденье. Сон пришёл много позже. Да и не сон вовсе, а туман.

Когда Васька проснулась, солнце уже стояло высоко. На душе было паршиво. Тело расклеилось и не хотело встречать новый день. Грязная одежда не удивила. Девушка и раньше частенько засыпала, не переодевшись в пижаму. Бывали дни, когда они с отцом работали с утра до ночи. Но тогда от работы приходило удовлетворение, а сейчас – злость. Васька выбралась из кровати и пошлёпала в ванную. Взгляд зацепил пустую раскладушку и смятое одеяло. На миг девушка остановилась, а потом продолжила путь. Замотав ногу плёнкой, она долго стояла под душем, смывая с себя усталость минувшего дня.

«Почти безработный. Глупость какая. Хочет работу, я ему дам или пристрою к Мизинчику в пресс-службу. Гоша точно не пустой. Есть начинка, но теста больше. Оболочка вкусная, с румяной корочкой. Поговорю с Мизинчиком, – решила Васька, вылезая из ванны. Тело гудело. Внезапно она остановилась. – А если он ушёл?»

Холод пронёсся по коже быстрее торнадо. Сердце забилось, как сумасшедшее. Кое-как накинув халат, она выскочила из ванной, забыв про ногу, и почти скатилась по лестнице босиком. Цементный пол не ощущался.

«Машина на месте. Какая я дура. Я бы услышала, если бы он её завёл», – успела подумать Васька перед тем, как испугалась, что он сбежал, бросив «десятку», лишь бы удрать подальше. А потом она увидела его, спящим в кресле, и заплакала. Стояла перед машиной и плакала то ли от радости, то ли от боли. Их снова разделяла дверь. Вчера Васька закрылась от Гоши, сегодня он от неё. Вытирая слёзы, она не заметила, что он не спит, а пристально смотрит на неё, будто не веря тому, что она рядом, маленькая, с мокрыми волосами и в тонком халатике. Именно такая она приходила во все сны. Гоша потянулся к ручке и открыл дверь. Видение не исчезло, а стало ещё более нереальным, чем прежде, потому что было осязаемым.