Татьяна Селезнева – Гнедой, или Шаги сквозь время (страница 7)

Глава 11 Тягостные думы

Мари сидела в своей комнате при свечах и с грустью смотрела в темное вечернее окно. Думы теснились в ее голове, а сказанное матерью в порыве отчаяния и безысходности, не давало душе молодой графини покоя.

Мари подошла к зеркалу, посмотревшись в него, сняла с шеи чокер, ленту из черного бархата, плотно отхватывающую ее изящную шею. К чокеру крепился крест с крупными сияющими бриллиантами, – подарок ее отца матери Софье Николаевне на свадьбу. Со временем чокер стал ей тесен и она передарила его подросшей дочери, как память о умершем отце.

Молодая графиня вынула из ушей бриллиантовые серьги, сняла с пальцев кольца. На ней остался лишь ее маленький крестильный крестик на тонком шелковом шнурке. Снятые с себя драгоценности Мари убрала в шкатулку с жемчужным ожерельем и понесла в будуар матери.

Софья Николаевна лежала на бархатной кушетке, ее лоб туго стягивала повязка, что указывало на мигрень, иногда мучившую графиню своими спазмами.

Дочь подошла и молча протянула шкатулку матери. Та спросила:

– Что это, Мари?

– Это бывшие мои драгоценности. Теперь они Ваши, маман. Мне они больше не нужны. Вы можете их продать и на скромную квартиру в Петербурге и прожитие Вам на несколько лет может хватить, если без излишеств. Мои меха, боа – тоже Ваши.

– Что такое? Почему? – мать с удивлением посмотрела на дочь.

– Я прошу Вашего благословения на мой уход в монастырь.

Графиня Софья Николаевна, словно плетью ударенная, в порыве нервного возбуждения вскочила с кушетки и, позабыв о мигрени, заходила по комнате, заламывая руки:

– Нет, никогда! Никогда ты не получишь от меня благословения, пока я жива! А без этого тебя ни одна святая обитель не примет! Мари, сжалься! Не оставляй меня одну в этом мире. Я согласна жить скромно, довольствоваться малым. Забыть и навсегда оставить свет. Нам хватит средств. У меня тоже осталось кое-что из драгоценностей, к счастью, незаложенных в ломбард. Я без сожаленья оставлю все, только ты не уходи, не покидай свою несчастную мать!

Не справившись с пережитым волнением, София Николаевна лишилась чувств. Дочь поднесла к ее лицу нюхательную соль и мать, наконец, пришла в себя.

Глава 12 Встреча пристава с хозяевами усадьбы

Пристав Кулябкин и сопровождавшие его лица, прибыли в Кобылкин накануне торгов. В дороге коллежский секретарь, достигший 10 чина Петр Павлович, сидя в служебной карете, ознакомился с делом имения Ордынских. В его задачу входило соблюдение порядка и надзор за ходом торгов. Старого графа он, будучи еще мальчишкой, видел несколько раз, когда тот ехал в карете по проезжей кобылкинской дороге в имение. А сегодня ему предстоит малоприятная встреча с теперь уже бывшими владельцами усадьбы. Аукцион лишь юридически-документально засвидетельствует этот факт. На участие в торгах поступило немало заявок и велика вероятность того, что сделка состоится. Весь вопрос в том, останутся хоть какие-то средства вдове и дочери покойного графа после того, как будут уплачены все долги кредиторам.

Остановились, откомандированные из Петербурга должностные лица, на постоялом дворе городского поселения Кобылкин. После обеда в трактире пристав Кулябкин, оставив там сопровождающих его двоих охранников-полицейских и писаря, сел в служебную карету и приказал отвезти его в имение Ордынских, что в 12 верстах, по современным меркам немногим больше 12 километров.

Прибыв на место, Кулябкин решил осмотреть помещение, где намечено проведение аукционных торгов. Это был большой и светлый парадный зал с колоннами и огромными окнами на две противоположные стороны. Наборный паркет из дорогих и редких пород деревьев, зеркала с венецианским хрустальными подвесками, старинные гобелены из Европы, указывали на былое величие владельцев усадьбы старинного и знатного рода.

Потомок крепостных Кулябкин впервые так близко соприкоснулся с блистательным миром русской аристократии, впервые проник в эти роскошные апартаменты, пусть и в качестве должностного лица при исполнении.

Его мысли прервались с появлением двух особ, идущих к нему, через анфиладу комнат. Как было нетрудно догадаться, то были мать и дочь Ордынские.

При их виде пристав Кулябкин учтиво поклонился дамам. Графиня Софья Николаевна была облачена в черное платье из шелка муар-антик, на ней была шляпа из черного бархата с лентами той же муаровой ткани, что и платье. Лицо графини было под тонкой сеткой черной вуали. На руках перчатки из той же сетки. Всем своим видом она показывала, что пребывает в трауре по своей былой жизни: с роскошью, балами и великосветскими приемами.

Ее дочь Мария Александровна была одета гораздо проще и скромнее своей матери. Их наряды роднило только одно общее – черный цвет. Но, если мать выглядела, как настоящая аристократка и светская львица, то молодая графиня, так и не поднявшая глаз на пристава, выглядела, скорее, как пансионерка строгого заведения или послушница перед постригом. Ее мертвенная бледность поразила Кулябкина. Тонкие черты лица и сжатые почти бескровные губы… Цвета глаз Марии Александровны Кулябкин, привыкший по долгу службы запоминать лица и характерные особенности внешности, так и не увидел. Глаза молодой графини прикрывали опущенные веки с длинными, загнутыми ресницами.

Поинтересовавшись, какие у хозяйки усадьбы есть к нему, как представителю власти жалобы и убедившись, что жалоб нет, пристав Кулябкин сообщил, что торги состоятся в начале следующей недели, после окончания приема заявок на участие в аукционе.

На лице вдовствующей графини появилось выражение, напоминающее гримасу от боли. Она выдохнула:

– Ох, уж поскорее бы! Хуже нет, – ждать конца. Мы будто затворницы в ожидании казни.

Пристав Кулябкин счел своим долгом пояснить:

– То, что немного продлен срок подачи заявок на участие в торгах, на самом деле выгодно вам, как продавцам: чем больше участников, тем выше цена… Правило состязательности – главное достоинство аукционных торгов.

После его слов женщины удалились. Мария Александровна, ничего не сказав и ни разу не подняв глаза на пристава, ушла, поддерживая мать под локоть, оставив Кулябкина одного в большом зале бывшей усадьбы Ордынских.

Посещение поместья, как и встреча с матерью и дочерью Ордынскими заставила пристава взглянуть на происходящее с ними совсем под другим углом. Одно дело читать сухие строчки отчета на бумаге и совсем другое, – встретиться с живыми людьми, ввергнутыми в пучину жизненных коллизий. А, беды, постигшие женщин весьма серьезны; остаться без средств, без крыши над головой… При их привычке жить в комфорте и даже роскоши… Надо отдать должное, графиня-мать держалась с достоинством, не теряя самообладанием, а дочь… В отношении младшей представительницы рода Ордынских Петр Павлович пока не имел, что сказать, но большая разница между ней и матерью очевидна.

Вернувшись из усадьбы, пристав Кулябкин отобедал с сослуживцами в трактире, отдал писарю набело переписать краткий отчет о подготовке помещения к аукционным торгам, затем сел в нанятую при постоялом дворе пролетку и приказал везти его в Псков, до которого было не более 25—30 верст. Перед отъездом Кулябкин предупредил сослуживцев, что возможно, вернется или сегодня же поздней ночью, либо к завтрашнему утру. От сопровождения отказался.

Глава 13 Поездка в Псков

В Пскове Петр Павлович нанес деловой визит хорошо знакомому ему по прошлым делам стряпчему или, как сейчас, – адвокату по гражданским делам Антону Петровичу Затевахину, опытному профессионалу с кристальной репутацией. За услуги брал дорого, но оно того стоило. Кулябкин знал, что именно такой стряпчий, как Затевахин ему сейчас и нужен. Ему можно довериться и клиентскую тайну он сохранит. А стоимость услуг конторы Затевахина интересовала Петра Павловича меньше всего. За срочность составления бумаг и договора, он добавил сверху еще половину от общей суммы гонорара. И контора со служащими, отложив на время другие дела, заработала исключительно на поступивший запрос Кулябкина и к вечеру Петр Павлович получил на руки все необходимые документы, заверенные подписью и личной печатью Затевахина А. П.

Сев в ожидавшую его целый день, нанятую пролетку, Кулябкин приказал возчику ехать обратно в Кобылкин и уже наступившей ночью они вернулись на постоялый двор, откуда накануне выехали в Псков. Своим появлением Петр Павлович разбудил дремавшего полового и на вопрос:

– Чего изволите: чаю или отужинать?

Распорядился:

– Чаю и перекусить: будь то хлеба, колбасы. В нумер ко мне принеси.

После легкого перекуса, Петр устало снял с себя мундир, аккуратно повесил его на спинку стула. Положил под матрас личное оружие, – револьвер в кобуре. Оставшись в одном исподнем белье, нательной рубахе и кальсонах, лег на кровать, натянул на себя одеяло и быстро уснул.

На следующий день было воскресенье и Кулябкин на призыв зазвонившего колокола местной церкви пошел на утреннюю службу, посвященную празднику Казанской Божией Матери. По дороге к храму нежданно налетела метель из снежной крупы и быстро промчавшись, унеслась прочь, оставив после себя чистое небо с засверкавшим на нем золотом солнцем. Такое явление в конце октября Петр Павлович счел добрым знаком.

Переступив порог церкви, подал записки «О упокоении» и «О здравии», накупил свечей, внес пожертвование в церковный ящик. Обходя иконы, перед каждой осенял себя крестным знаменем и ставил свечу. У праздничной иконы Казанской Божией Матери, он заметил одиноко стоящую девушку в черном платке, держащую перед собой зажженную свечу. Петр побоялся нарушить это единение с Богом просьбой, – зажечь свою свечу от ее свечи, перед тем, как поставить в поликандило. Кулябкин хотел было отойти к другому церковному подсвечнику, как девушка повернула к нему свое лицо и посмотрела на пристава внимательным взглядом серо-голубых глаз. Это была Мария Ордынская. Она поставила свою зажженную свечу в поликандило. Петр, растерявшись от неожиданной встречи с молодой графиней, ответил ей поклоном и зажег свечу от свечи Марии.