Татьяна Селезнева – Гнедой, или Шаги сквозь время (страница 11)

Лоскутов потянулся к графину с «Зубровкой», налил в рюмку и напоследок залпом выпил. Закусывать не стал, а лишь поднес к носу край рукава, шумно втянул в себя воздух.

– Все! А, теперь, Петя вези меня на Гороховую. Там у Феодосьи чайная своя. Как увидишь вывеску: «Чай с блинами, пирогами, расстегаями», меня к ней и отведешь. А рассказал я тебе свою жизнь, чтобы ты ошибку не сделал. Знаю, что не болтун и в себе удержишь сказанное мною! Пошли за извозчиком, Петр Павлович!

Глава 20 Житейские хлопоты

Выйдя в отставку, тем самым обретя время, столь необходимое для предсвадебных хлопот, Петр Павлович первым делом занялся покупкой особняка, куда после свадьбы переедет с молодой женой Марией Александровной, а попутно необходимо подыскать и для тещи съемное жилье, как она того желает. В те времена в столицах и крупных городах найм квартир был привычным делом. В одном многоэтажном доходном доме уживались разные сословия, для

которых были раздельные подъезды: парадный – для господ, черный ход – для людей из низов, черни. На верхних этажах в больших квартирах с электричеством, ванной, телефоном селились господа высшей категории жильцов. Внизу, в каморках подвалов и полуподвалов обитали низшие сословия, часто обслуга дома – дворник с семейством, прислуга, прачки, мастеровые. У владельцев доходного дома одна задача: через управляющего вовремя получать плату за жилье, а должников выселять.

В одном из таких домов Кулябкин снял для будущей тещи небольшую, но уютную квартиру с удобствами, прислугой и полной обстановкой для комнат. С особняком дело оказалось сложнее. Неограниченный в средствах Петр Павлович, конечно, мог купить участок земли в городе, нанять лучшего архитектора, но времени на это не было. Кулябкину хотелось на свадьбу преподнести жене в подарок собственный дом, чтобы она после венчания въехала в него полноправной хозяйкой. К счастью, прекрасно знающему город Петру, в сжатые сроки удалось все же разыскать новый, только что отделанный особняк, в два этажа с мансардой, окруженный хорошо спланированным садом. На участке имелся экипажный сарай, что облегчило задачу с покупкой выезда для их молодой семьи. Имелся также уютный флигель для прислуги. Все остальное Петр оставил на потом, чтобы жена обустраивалась на собственный вкус. Зная, что Мари не желает вращаться в великосветских кругах, Петр Павлович купил дом в отдалении от оживленных мест столицы, где ничто не помешает ей спокойно сидеть с книгой и наслаждаться видом на Неву.

Венчание назначили за неделю перед Масленицей, что для матери-графини оказалось приятной отдушиной:

– А, все ж, удалось Мари обойти Надю фон Краузен с ее свадьбой на Красную горку! До того события еще полгода почти, и кто знает, что к тому времени изменится…

К Рождеству Кулябкин получил купчую на особняк и сделка юридически оформилась. Довольный приобретением Петр занялся своим гардеробом и через модный универмаг «Пассаж» выписал себе из-за границы все самое лучшее: от нижнего шелкового белья до фрака с цилиндром, перчаток, рубашек, шелковых галстуков с золотыми булавками и запонками от Картье. Графине-матери Софье Николаевне дал крупную сумму на подвенечное платье с фатой и все необходимое приданое для дочери-невесты.

– Остальное Мария Александровна пусть выбирает, счета отправляйте мне на оплату. – распорядился будущий зять и муж.

Венчание, опять же по желанию невесты, решили провести скромно и как можно незаметнее, шафером жениха согласился стать студент-медик Михаил Платонович Сигарев, дальний родственник, с которым прошедшей осенью Петр приезжал к покойной уже Марфе Захаровне. Вернее, к ней, по ее вызову, приезжал Кулябкин, а Михаил в Кобылкине был проездом по пути к родителям в Псков и составил Петру компанию. Вместе нанять экипаж, – экономнее с оплатой, да и в дороге вдвоем не скучно. Пришлось пригласить и Надю фон Краузен в качестве подружки невесты и, конечно, ее мать баронессу Веру Львовну фон Краузен, кузину графини Софьи Николаевны Ордынской. Сказать, что мезальянс единственной дочери мать переносила спокойно, было бы неправдой, она лишь, скрепя сердце, смирилась от такой несправедливости судьбы. Ее Мари! Красавица, умница, знает европейские языки, играет виртуозно на рояле… А, голос какой! Не будь она из высшей знати, то имела бы бешенный успех на сцене. Однако уже состоялась помолвка и предстоит венчание с простолюдином, бывшим приставом полиции, безродным сиротой! Впрочем, отсутствие у будущего зятя родственников, скорее радовало, чем огорчало графиню. Представить выходцев из холопов рядом с Мари, с кузиной-баронессой и ее дочерью! Это было бы совсем невозможно!

От этих мыслей графиню-мать охватил жар прилива крови к лицу. Она раскрыла свой роскошный веер из страусиных перьев, когда-то сопутствующий ей в качестве модного аксессуара при посещении оперы и балов в Париже. Обмахиваясь им, графиня Софья Николаевна поднесла кулон с нюхательной солью к своим изящным, тонким ноздрям безукоризненного носа, чтобы невзначай не потерять сознание.

Глава 21 Хищник и жертва

На душе Мари было сумрачно, как бывает между угасающим зимним днем и наступающим вечером. Завтра у нее венчание. Точнее, у них с Петром Павловичем, человеком, которого она совсем не знает, да и видела всего несколько раз. За нее все решила маман. А ей деваться некуда: в монастырь без благословения матери не примут, – это главное условие обители. В самом деле, не в гувернантки же идти в чужой дом…

Мари сидела у окна в кабинете покойного отца и с холодным равнодушием наблюдала за зайцем-русаком, в отчаянии петлявшим по заснеженному полю, спасаясь от преследования рыжей лисицы. Его гнал страх, ее – голод, еще немного и она схватит незадачливую добычу. Мари поднялась с кресла, подошла к стене, на которой висело старинное ружье отца. Молодая графиня сняла ружье, оно оказалось заряженным. Мари открыла окно. Холодный ветер, ворвавшийся с зимнего простора, ударил ей в лицо и грудь. Она прицелилась и нажала на курок. От звука выстрела заяц стрелой полетел по полю к лесу, а раненная рыжая хищница, оставляя на снегу кровавый след, поползла вслед убегающей добыче. Не в силах смотреть на это, графиня выстрелила в лису еще раз, чтобы прекратить ее страдания.

На оружейные звуки в кабинет вошел старый слуга, служивший еще ее отцу графу Ордынскому, следом прибежала мать Софья Николаевна:

– Мари, как ты напугала нас! Закрой окно, Порфирий, – обратилась вдовствующая графиня к слуге, – мы рискуем простудить невесту накануне венчания…

Уже лежа в постели, прежде чем заснуть, перед глазами Мари вновь возникла кровавая сцена убийства лисы. И она тому причина. Накануне венчания ее мысли были далеки от предстоящего события, пожалуй, одного из самых важных в жизни девушки любого сословия и состояния:

«Я сделала ошибку. Надо было застрелить зайца, а не лису. Жертву, а не хищника. Его все равно загрызет лиса или волк. Сегодня или завтра. Заяц рожден быть добычей хищника. Все, как и у людей. Завтра и я стану жертвой… отдам себя чужому человеку, который по праву богатого и сильного заберет мою жизнь.

Глава 22 Венчание

Зная, что невеста его не пожелала устройства пышных свадебных торжеств, Петр Павлович, повинуясь ее решению, не стал приглашать никого из друзей и знакомых, появившихся у него за годы службы в Петербурге. На венчании будет только шафер Сигарев и подруга невесты – Надя фон Краузен, да еще мать Марии – Софья Николаевна с кузиной Верой Львовной. Ее муж барон отбыл в свои Остзейские владения, а сын Иван, выпускник Пажеского корпуса, на сборах в армии. Думали пригласить на венчание крестную Марии Александровны – Василису, выкормившую своим молоком Мари сразу после ее появления на свет. А с ней и ее старушку-мать. Обе в прошлом из крестьян графа Ордынского, что ничуть не смущало остальных. Однако, надо было ехать за ними в Кобылкин, а тут метели замели… Вдруг, что в дороге случится, мать Василисы уже в преклонных летах. Вот и отменили приглашение. И, конечно, из светского общества Санкт-Петербурга никто приглашен не был. Петр понимал, что эти ограничения прежде всего от того, что он безродный простолюдин. Сиятельные господа из круга Ордынских осудят и не воспримут всерьез эту свадьбу, а только разнесут по всему Петербургу, что графиня Мари Ордынская сошла с ума, выйдя за бывшего мужика, предки которого были у них в крепостных. Есть народное поверье: – Если породистую сучку покроет беспородный кобель, то после, даже от чистокровного во всех последующих пометах будут одни дворняги.

Острое на язык и злое на язвительные сплетни высшее петербургское общество не прощает подобное выходцам из своих кругов, особенно, что касается женщин. С мужчинами проще, они передают фамилию и титул жене, а дворянка, даже самая родовитая, так же, как и дети, рожденные в неравном браке, теряет и дворянство/формально/, и фамильную честь рода. Она – изгой общества.

Графиня Мария Александровна Ордынская прекрасно знала об этом, но не сей факт волновал и печалил ее. Из-за долгих лет отсутствия в Петербурге, с самого ее малолетства, этот город для нее чужой. Она и в Париже чувствовала себя чужестранкой и только в Соборе Александра Невского ощущала себя русской на маленьком островке большой Родины.